Лэм вынул сигарету изо рта и некоторое время разглядывал её, словно и правда опасался, что она так грязна, как заявила Кэтрин. Потом снова сунул в рот и посмотрел на женщину тем же тяжёлым, жестоким взглядом. На площадке хлопнула дверца машины, на секунду взревела музыка. Автомобиль уехал, а Лэм всё смотрел и курил. Наконец бросил сигарету и, что было для него необычно, с силой раздавил окурок; продолжал топтать, пока от него не осталось мокрое пятно. И всё это время не сводил глаз с Кэтрин.

Только когда она раздражённо цокнула языком и повернулась уходить, он заговорил. Его слова заставили её застыть на месте.

— Ну и умеешь же ты выбирать себе кумиров. Твой герой? Чарльз Партнер? Хочешь знать, почему он на самом деле держал тебя при себе?

— Даже не смей, Лэм...

— Чарльз Партнер, наш с тобой бывший начальник, последние десять лет своей жизни передавал русским секреты. За деньги. Вот кто был твоим героем, Стэндиш. Твоим верным, преданным другом. И держал он тебя рядом именно потому, что ты алкоголичка. Думаешь, ему нужен был помощник, который ясно соображает, держит себя в руках и способен заметить, чем занимается шеф? Как бы не так. Нет, он тебе доверял, тут не поспоришь. Он знал, что на тебя можно положиться: ты живёшь одним днём и ничего не видишь дальше текущей минуты. Алкоголик однажды — алкоголик навсегда.

— Ты лжёшь.

— Похоже на ложь? Серьёзно? Или скорее на то, что ты всё это время знала, но боялась сама себе признаться?

Кэтрин словно окаменела, глядя куда-то мимо Лэма, будто за его плечом притаилось чудовище. Затем её взгляд переместился и упёрся ему прямо в глаза; то же ощущение чудовищности никуда из этого взгляда не делось. Её губы шевельнулись, но звука не последовало.

— Я не расслышал.

— Я сказала: пошёл ты, — произнесла она почти неслышно. — Пошёл ты, Джексон Лэм. Я увольняюсь.

— Ну разумеется.

Но она повернулась и ушла, ничего не ответив.

Когда Лэм вернулся к машине, Родерик Хо указал на пешеходный мост, по которому Кэтрин только что пересекла автостраду и скрылась на другой стороне. — Она куда?

— Решила прогуляться.

— Так там же километров пятьдесят...?

— Спасибо, мистер Навигатор. Ты просто можешь вести долбаную машину?

Хо завёл двигатель. — Куда едем?

— А сам как думаешь? — рявкнул Лэм. — В Слау-башню.

На полпути к стене фабрики по Ширли открыли огонь. Две пули звякнули о кирпич впереди, и она метнулась в сторону и присела под уцелевшим прожектором; его рама давала слабенькое укрытие. Минуту она ждала новой очереди. Не дождавшись, свинтила глушитель с пистолета Ника Даффи, выкатилась в темноту и выстрелила в небо.

Ответные выстрелы раздались из-за груды металлических ограждений слева от неё.

Прижавшись к земле, она прицелилась и выстрелила три, четыре раза. Пули рикошетили от оград, устроив настоящий фейерверк звуков; каждый отскок звенел, словно колокольчик... Она выждала и выпустила ещё несколько пуль. Когда грохот наконец стих и отзвуки разнеслись между стен, она услышала, как кто-то бежит к ближайшему зданию, надеясь там укрыться.

— Трусишка, — пробормотала она.

Она снова вскочила и побежала к фабрике, к рваной прорехе в стене из гофрированного железа. Перед тем как нырнуть внутрь, на миг обернулась, окидывая взглядом пустырь. Насколько она могла судить, ничего не двигалось. Сколько бы «Чёрных стрел» здесь ни было, большинство, вероятно, уже вернулось на улицы и торопливо сочиняло себе алиби. В Лондоне не так уж много можно устроить перестрелок, прежде чем кто-нибудь вызовет полицию. Рано или поздно вечер разорвёт вой сирен.

Она глубоко вдохнула, снова улыбнулась своей тайной улыбкой — и застыла, почувствовав дуло пистолета у шеи.

Потом услышала: — Ширли?

— ...Бля.

Дуло исчезло. Сквозь пролом в фабричной стене вышла Луиза, следом за ней — Ривер.

— Бля, — повторила Ширли. — Вы живы-здоровы?

— Ты что здесь делаешь?

— Да так, то да сё.

— Маркус с тобой?

— А то. Да, где-то вон там. — Ширли махнула пистолетом в сторону здания на противоположном краю участка. — Гоняется за Ником Даффи.

— За кем? — переспросила Луиза.

Но Ривер уже сорвался с места.

Мимо, направляясь к Лондону, промчался поезд. Его пассажиры — уставшие, голодные, раздражённые, настороженные, нетерпеливые, взволнованные или счастливые, кому как повезло, — почти не обращали внимания на мелькнувшие слева заброшенные здания с мёртвыми окнами и стенами в граффити. И уж тем более не замечали вооружённого человека, охотившегося за другим человеком в тенях первого этажа.

Маркус стоял, напряжённо вытянув руки и держа свой «дамский» пистолет обеими ладонями. Ника Даффи нигде не было видно.

Гравий под ногами выдавал каждое движение, но Маркус всё равно старался ступать как можно легче, пробираясь между колоннами. Отсюда была видна стена из шлакоблоков и проволоки, отделявшая участок от железнодорожных путей, и припаркованный у неё жёлтый экскаватор. Даффи не было. Либо тот двигался ещё бесшумнее, либо замер в тени, превратившись в камень. Или вернулся назад, вышел на улицу, засунул свою дорогую шёлковую балаклаву в карман и уже ловил такси.

Похоже, время соблюдать тишину прошло.

— Даффи?

Ни ответа.

— Я тебе сейчас всё упрощу, Даффи.

Ни ответа.

Маркус ощущал пот на шее и напряжение в бёдрах. Давно он здесь не оказывался: в темноте, в ожидании неприятностей. Давно не был так близок к смерти, как три минуты назад. И не припоминал, чтобы смерть когда-нибудь носила лицо бывшего коллеги.

— Выходи, руки вверх, и я тебя не пристрелю.

Ни ответа.

Пот и напряжение были почти приятны: напоминали ему, что он жив. Все те дни, когда он гонялся за деньгами — у игровых автоматов, за бесчисленными столами, на картах, скачках и числах рулетки, — на самом деле он лишь искал дверь, которую можно вышибить ногой. Всё, чего ему хотелось, — чтобы по другую сторону кто-нибудь оказался.

— Изобью тебя до полусмерти, но не пристрелю.

Неизвестно откуда вылетела половинка кирпича, ударилась о колонну и укатилась в темноту.

Маркус резко повернулся и едва не выстрелил. Но удержался.

Контроль.

— Это было просто жалко, — сказал он, медленно поворачиваясь и контролируя все направления. — Чувствуешь разницу? Когда я не валяюсь на полу в наручниках, например.

Ни ответа.

— Хотя ты и тогда толком не справился, верно?

На этот раз кирпич угодил ему в голову.

Маркус отшатнулся, но удержал пистолет. Даффи врезался в него на уровне пояса — классический захват из регби. Маркус трижды нажал на спуск, и все три пули ушли в потолок. Затем он оказался на земле. Даффи сидел сверху, уже занося кулак ему в лицо.

Маркус встретил удар раскрытой левой ладонью, правой навёл пистолет, но в ту самую секунду, когда снова нажал на спуск, Даффи локтем сбил ему прицел. Затем крепко схватил за предплечье и стал колотить вооружённой рукой о землю: раз, другой, третий, четвёртый. Пистолет со стуком улетел в темноту. Внезапно Маркус освободился — Даффи приподнялся с его груди. Маркус перекатился, вскочил на колени и бросился к ногам Даффи, прежде чем тот успел добраться до оружия. Одну ногу упустил, вторую ухватил, и Даффи рухнул на землю. Но мгновение спустя его ботинок врезался Маркусу в подбородок. Маркус откусил кончик собственного языка, рот наполнился кровью, однако он не разжал рук до второго удара, пришедшегося прямо в нос. Глаза заслезились, мир поплыл; Даффи вырвался. Всё стало происходить словно в замедленной съёмке. Маркус стоял на четвереньках, капая кровью на бетон, а Ник Даффи, тяжело дыша, поднимался с земли с «дамским» пистолетом в руке. Он посмотрел на Маркуса и покачал головой. — Слишком ты, мать твою, старый, — сказал он. — И слишком, мать твою, мёртвый. — Но прежде чем он успел выстрелить, ему в висок врезался обрезок металлической трубы, и Даффи рухнул.