Он был крупнее — впрочем, большинство мужчин крупнее Ширли. Важнее другое: дубинку он выбросил в окно, а вместо неё достал нож со зловещими желобками на клинке.

Он оскалился; на фоне чёрной балаклавы зубы выглядели неестественно белыми. — Я с тебя живьём шкуру сдеру, красотка.

«Не трать дыхание», — предупредила себя Ширли.

— Всю тебя продырявлю.

Она попятилась по коридору, подошвы заскрежетали по мусору на полу.

— Визжать будешь, как поросёнок.

Он бросился вперёд, но Ширли отбила удар, предплечьем отведя нож в сторону, и влепила ему ладонью по лицу. Этого должно было хватить, но равновесие было уже нарушено, поэтому удар вышел не такой сильный, как хотелось. Мужик отшатнулся, Ширли тоже отступила.

— Что, в квикстеп решили поиграть?

«Фильмов пересмотрел», — подумала она. Ну и хорошо. Чем больше болтают, тем меньше остаётся дыхания.

— А ну покажи, что умеешь, детка.

«У меня проблемы с управлением гневом. Как выяснилось.»

— Ведь можно по-хорошему, а можно по-плохому.

«Да пошёл ты. Давай по-плохому.»

Ширли нацелила кулак ему в грудину — быстро, высоко, но недостаточно быстро. Он отклонился, схватил её за руку и рванул к себе спиной вперёд, прижав к груди. Кончик ножа внезапно упёрся ей в подбородок.

— Вот теперь ты у меня где надо, лапочка.

— Ага, — сказала Ширли. — Ты у меня тоже. — Она вскинула свободную левую руку над плечом и вогнала зазубренный край половинки компакт-диска ему в глаз. Он завопил и отпустил её. Ширли развернулась и ударила ногой туда, куда прежде целилась кулаком. Мужик попятился, бёдрами наткнулся на подоконник и, не переставая вопить, вывалился наружу.

Ширли скрестила пальцы, изображая решётку. Хештег «эпический провал», придурок.

Нож улетел вместе с ним, но, похлопав себя по карману куртки, Ширли обнаружила на месте вторую половинку компакт-диска Arcade Fire, расколовшегося при недавнем падении. Может, ещё пригодится.

Внизу по земле к фургону «Чёрной стрелы» двигалась чья-то тень.

Ширли побежала обратно к лестнице.

Пока Донован добирался до лежавшего Трейнора, он трижды выстрелил в сторону того места, где прежде была дверь. Достигнув друга, он опустился на колени и перерезал пластиковые стяжки, связывавшие ему ноги. Луиза поднялась и дважды выстрелила; обе пули выбили щепки из уже изуродованной дверной рамы.

«Три минуты назад я убила человека, — подумала она. — Может, двух. А может, и трёх.»

Мысль казалась чужой, принадлежащей постороннему наблюдателю, который сам не участвует в происходящем и потому может позволить себе моральные оценки.

В дверном проёме на мгновение мелькнула фигура и выстрелила в Донована, но промахнулась.

Тот теперь освобождал запястья Трейнора.

— Он не выживет, — сказал Ривер.

— Спасибо за ценное замечание. — Луиза снова поднялась и выстрелила дважды, считая про себя: два, три, два, два, два. В магазине пятнадцать патронов. Если Трейнор успел сделать больше двух выстрелов, которые она видела, патроны вот-вот кончатся.

— Всегда пожалуйста.

А потом Ривер опять исчез — сегодня это стало у него привычкой. Он выскочил из-за укрытия и побежал к Доновану, который пытался поднять Трейнора. Фигура в дверях показалась снова, выстрелила один раз и дёрнулась обратно, когда Луиза ответила огнём. Ривер выкрикнул имя Донована. Военный пригнулся, толкнул по полу свой пистолет в его сторону и поднял Трейнора на ноги. Ривер подхватил оружие и скользнул за опрокинутый шкаф для документов как раз тогда, когда из пролома в стене снова выглянул стрелок и выпустил три пули по двум солдатам. Донован и Трейнор рухнули. Ривер вскочил, прицелился и выстрелил в ту самую секунду, когда позади него выстрелила Луиза. Боевика «Чёрной стрелы» рвануло назад, словно ему перерезали ниточки, на которых он висел.

Теперь в воздухе стоял запах пороха и крови. Взвесь архивной пыли плавала повсюду.

Рядом с головой Ривера о шкаф грохнулась дубинка — её метнули издали, а не ударили ею. За штабелем ящиков мелькнула и пропала тень. Ривер подумал было выстрелить, но передумал: будь у того человека оружие, он бы уже стрелял.

Луиза присоединилась к нему. — Здесь бегает ещё как минимум один, — сказала она. — А сколько там, за дверью, понятия не имею.

Она имела в виду коридор за взорванной дверью.

— Если войти можно только оттуда, они как мишени в тире, — сказал Ривер.

— У нас мало патронов.

— Они об этом не знают.

Он поднял с пола бухгалтерскую книгу и швырнул её в дверной проём. Бросок удался: книга свободно пролетела насквозь, и никто её не тронул.

— Отлично метнул, — сказала Луиза. — И что именно ты доказал?

— Может, у них тоже патроны на исходе. Прикрой меня.

Она встала и прицелилась в проём, опираясь руками о верх шкафа, но там никто не появился. Ривер, пригнувшись и двигаясь боком, как краб, устремился к Доновану и Трейнору, лежавшим на полу одной кучей. Когда он поднял Донована, лицо того оказалось залито кровью.

Но кровь была Бенджамина Трейнора: у него отсутствовал затылок.

В Донована тоже попали, но по законам героического жанра — в плечо. Хороших парней всегда ранят в плечо. Правда, взгляд у него блуждал, и Риверу с трудом удалось оторвать его от пола. Полутаща, полуподдерживая, он доставил Донована за опрокинутый шкаф, свалил рядом и тяжело выдохнул.

— Они либо собираются с силами, либо вообще ни хрена не понимают, что делать.

— А может, ушли, — сказала Луиза. Она расстёгивала рубашку Донована — наверняка хотела осмотреть рану, решил Ривер.

Донован очнулся и здоровой рукой схватил её за запястье. — Не надо.

Луиза отложила пистолет и разжала его пальцы. — Твой друг мёртв, — сказала она. — По нам стреляют неизвестно сколько противников. Думаю, можно с уверенностью сказать, что твоя операция накрылась медным тазом.

— Бен мёртв?

— Мне жаль.

Он снова закрыл глаза. Луиза расстегнула ещё одну пуговицу и вытащила спрятанную под рубашкой папку. Обычную, из плотного жёлтого картона, с верхним уголком, испачканным его кровью — или кровью его друга.

Она передала папку Риверу. — Давай-ка сохраним её.

— Ты ведь не предлагаешь вернуть её на полку? — спросил Ривер. Он засунул папку под собственную рубашку, затолкав чистый край за пояс джинсов.

— Нет, пожалуй. Её стоит изучить. Учитывая, что нас тут пытаются убить. — Она отодвинула ткань рубашки Донована и посмотрела на рану. — Вроде не слишком плохо, — сообщила она ему.

— Приятно слышать, — процедил он сквозь зубы. — А как там выглядит вторая?

Ой-ой.

Пуля попала ему ещё и в бедро. Уж эта рана на героическую совсем не походила: из прорванной ткани брюк виднелась кость.

Ривер выглядывал из-за края шкафа. — Там движение.

— Как здорово.

— Скоро нам, пожалуй, понадобится план.

— Без обид, — сказала Луиза, — но как бы я хотела, чтобы здесь был Маркус.

— Никаких обид, — ответил Ривер. — Я вот тоже думаю о Ширли.

Через разбитый дверной проём влетело что-то твёрдое и круглое и отскочило от шкафа.

А потом всё превратилось в ослепительно белый свет.

Руки Маркуса Лонгриджа были заведены за спину и стянуты пластиковыми наручниками, такими модными в последнее время. Лодыжки связывала такая же стяжка. Он лежал на боку в кузове фургона «Чёрной стрелы» и явно уже сообразил, что здесь не один, а его сосед окончательно перешёл в разряд бывших. Пуля в голове — решительный знак препинания. Маркус вряд ли сомневался, что и его ждёт такая же точка.

Странно было другое: чёртова бейсболка по-прежнему сидела у него на голове.

Ник Даффи не снимал балаклаву: существуют правила, соблюдение которых позволяет остаться в живых. Но он знал, что Лонгридж его узнал. Когда-то, ещё до падения Маркуса, Даффи даже предлагал ему перейти в «Собаки» — люди с такими навыками там всегда пригодятся. Те, кого «Собакам» порой поручали задерживать, обычно не горели желанием быть задержанными, а зачастую были прекрасно обучены сопротивляться аресту. Поэтому полезно иметь на своей стороне специалистов, ещё лучше умеющих размазывать чужие головы по стенам. Вот откуда взялось предложение.