— Чего вы на самом деле добиваетесь?

Но Трейнор уже ушёл: проскочил сквозь распашные двери и трусцой побежал по коридору.

Ривер посмотрел на Дугласа. — У вас тут хранится оружие?

— Ты шутишь?

Только отчасти, подумал Ривер. Он снова взглянул на мониторы. С оружием или без него, но людей там было предостаточно. Наверняка более чем достаточно, чтобы справиться с двумя бывшими военными.

Наверняка.

Дуглас повернул рычаг, открывающий верхний люк.

— Когда выберешься наверх, — сказал Ривер, — позвони начальству. Скажи, что на объект проникли посторонние. Пусть поднимают тревогу.

— Начальнице, — поправил Дуглас.

— Что?

— Мой начальник — женщина.

— Да, хорошо, какая разница. — Он посмотрел на Луизу. — А ты?

— Я тоже женщина.

— Очень смешно. — Но за долгое время это была едва ли не первая попытка Луизы пошутить, поэтому Ривер коротко ей улыбнулся и спросил: — Ты поднимаешься?

— А ты?

— Я пока побуду здесь. Хочу выяснить, что происходит.

— Ну да. Я тоже хочу.

Дуглас уже наполовину поднялся по лестнице. Они проследили, как он исчез в люке, и Ривер снова повернул рычаг, запирая его.

Мгновение спустя Дуглас появился на мониторе, показывавшем камеру над ними.

На другом экране люди из «Блэк эрроу» подходили к нескольким дверям, вовсю общаясь жестами и тыча пальцами в разные стороны.

Глядя на них, Луиза спросила: — Напомни-ка, мы вообще на чьей стороне?

— Когда начнётся стрельба, разобраться станет проще, — сказал Ривер. — Наши — те, кто не целится в тебя.

Вместе они прошли через распашные двери и двинулись по коридору.

Помещение было длинным и высоким. С того конца, где вошёл Трейнор, казалось, что оно почти до потолка забито ящиками; некоторые стояли в сетчатых клетках для вещдоков, каждая аккуратно заперта на замок. Но примерно посередине ящики уступали место стеллажам, стоявшим рядами на расстоянии не больше двух футов друг от друга. По центру тянулся проход до следующей пары дверей; перед ними оставили довольно широкое свободное пространство, хотя вдоль стен по обе стороны выстроились массивные металлические картотеки. Шон Донован стоял у стеллажа с картонными папками. Он вытаскивал их по одной, просматривал верхний лист и, как разочарованный читатель в библиотеке, бросал к ногам. Бумажная россыпь уже дотянулась до прохода, и, когда Бен Трейнор подошёл к нему, казалось, что Донован нарочно сеет хаос: превращает аккуратные залежи упорядоченного прошлого в метель перепутавшихся событий.

Не прерывая занятия, Донован спросил: — Проблемы?

— У нас гости.

— Кто?

Трейнор уже прошёл мимо него к дверям в коридор Е, на ходу расстёгивая ремень. Он продел его через ручки дверей, туго стянул, застегнул пряжку и занялся картотечными шкафами.

Донован вышел из-за стеллажа. — Кто? — повторил он.

— Люди Монтейта.

Донован на миг задумался, потом покачал головой. — Да они дилетанты, Бен.

— Им не нужно быть профессионалами, им нужно быть многочисленными, — сказал Трейнор. — Помоги-ка с этим.

Донован помог опрокинуть шкаф на бок и придвинуть к дверям.

— Надолго их это не задержит, — сказал Трейнор.

— Не знаю. Для некоторых из них и просто открыть дверь — уже сложная задача. — Донован вернулся к стеллажу, который просматривал.

Трейнор заглянул через узкую полоску круглого окошка, не заслонённую шкафом, и сказал: — Они уже здесь. Надо уходить.

— Я не собираюсь убегать от этих клоунов. Не раньше, чем найду то, зачем мы пришли.

— Шон, оглянись. Тут помещение размером с чёртову церковь. Можно неделю рыться и ничего не найти.

Старший покачал головой. Из-за стеллажей его не было видно, но Трейнор и так знал, что тот именно покачал головой. — Каталожные номера показывают, где искать. «V» — как у Вирджила, плюс инициалы Тирни. Потом дата и четырёхзначный индекс. Дело было от шести до восьми лет назад, значит, достаточно перебрать вот эту секцию. И половину я уже просмотрел.

— А если всё это ловушка?

— Зачем бы им это понадобилось, Бен? Я только вышел из тюрьмы и пил так, что чуть себя не угробил. И Тавернер сама ко мне обратилась, помнишь? Не я же развернул крестовый поход.

— Я ей не верю.

— Она разведчица. Только сумасшедший стал бы ей верить. Но она разведчица, у которой есть свой план, и уничтожить Тирни она хочет не меньше нашего. Ради Элисон, Бен. Помнишь?

— …Вряд ли я такое забуду.

— Так сколько времени ты готов на это потратить?

— Ладно, ладно, — сказал Трейнор. — Сколько понадобится.

С пистолетом в руке он вернулся к дверям. Через оставшийся просвет окошка были видны лишь разрозненные обрывки движений тех, кто находился снаружи. Похоже, они готовились к штурму… И Трейнор вдруг понял, что уже бывал здесь. Не в этом конкретном помещении, конечно, но в такой ситуации: враг в двух шагах, а между вами только тонкая стена из кирпича и штукатурки.

Разница заключалась в качестве противника.

Он ещё раз проверил пистолет — хотя в том не было нужды — и приготовился ждать. Если они всерьёз попытаются выбить дверь, он даст им пищу для размышлений. Но нельзя забывать, что не все они клоуны: один-два бойца «Блэк эрроу» действительно ходили по земле в армейских ботинках — Ирак, Афганистан. Если они сейчас за дверью, ему не хотелось бы посылать пули в их сторону. Но такова солдатская жизнь: не всегда выбираешь, с кем сражаться. К тому же Бен Трейнор больше не шёл под чьим-либо флагом. Ближе всего к знамени у него была фотография капитана Элисон Данн. При мысли о ней он поцеловал палец и прикоснулся к нагрудному карману. Слышалось, как Донован шелестит папками — вынимает, просматривает, отбрасывает, — но Трейнор заставил этот звук раствориться где-то на заднем плане и сосредоточился на мире за заблокированными дверями. Он был настороже, на посту, напряжённый, как спусковой крючок.

Выйдя из заброшенной фабрики, Дуглас на мгновение замер, моргая, будто крыса, выбравшаяся из лабиринта. Потом мимо с грохотом пронёсся поезд, и он оцепенел, словно неподвижность могла отвратить опасность. Кажется, получилось: поезд уже удалялся к пригородам, полосой шума и света. Дуглас посмотрел на небо, на котором успели появиться звёзды, неодобрительно покачал головой и полез в карман за телефоном. Он взглянул на экран, стал прокручивать список номеров, но прежде чем нашёл нужный, один из людей «Блэк эрроу» сбил его с ног. Запрещённый захват, с какой стороны ни посмотри, — а Дуглас мог смотреть только снизу. Лицом прижатый к бетону, он не мог ни крикнуть, ни закричать: весь воздух из него выбило в темноту. Кто-то рявкал ему на ухо команды, но Дуглас их не понимал. Дело не в иностранном языке — просто подобные обстоятельства были ему незнакомы. В голове вспыхнуло воспоминание, как однажды он наблюдал за парой среднего возраста, занимавшейся сексом прямо здесь, под открытым небом, перегнувшись через багажник машины. Он полагал, что знание о подобных вещах — и возможность невидимо за ними наблюдать — делает его неуязвимым. Всё, что вытворяли люди, было шутками, и только он один знал к ним концовки. Но теперь шутка была над ним: его рывком подняли, обхватив за горло. Так близко он не соприкасался с другим человеком со времён уроков спасения утопающих в местном бассейне. В 2007 году.

— Ладно. Я его заберу.

«Его» означало Дугласа, а говорил кто-то новый, не тот, кто сбил его с ног.

Дыхание теперь пыталось вернуться в лёгкие. Воздух снаружи был горячим, но, пробираясь внутрь него, казался ещё горячее.

Кажется, его ещё и вырвало.

— Идти можешь?

Он кивнул, хотя был почти уверен, что не может.

Новый человек был одет в тёмное, но не в военизированное снаряжение, как тот мерзавец, который только что его свалил. Зато на нём была чёрная балаклава, с виду шелковистая. — Тогда пошли.

Дуглас всё-таки мог идти. В каком-то смысле. По крайней мере, он не мог помешать тому, что его наполовину волокли, а эффект выходил примерно тот же. Его тащили к чёрному фургону, который внезапно возник из сумрака: теперь совсем стемнело, и предметы не сразу обретали узнаваемые очертания. Глубокий вдох. Выдох. Он начинал понимать хитрость: главное — не стараться слишком усердно. Дышать получалось только тогда, когда думаешь о чём-то постороннем. Беда была в том, что все прочие мысли касались того, как его тащат к фургону, заталкивают внутрь, а потом захлопывают дверь с тяжёлым глухим стуком. Теперь они остались вдвоём — Дуглас и человек в балаклаве, в плотной темноте, пока тот что-то не сделал и не зажёгся небольшой электрический фонарь. Фургон оказался большим: без окон, со скамьями вдоль бортов, по всем правилам военного транспорта. Дуглас всё ещё ощущал вкус рвоты на языке и боялся, что повредил зубы о бетон.