Почти машинально Кэтрин повернула крышку и сорвала пломбу.

Голос был обработан электроникой и звучал так, словно говорил мусорный бак.

— Поднимите служебное удостоверение перед собой.

— Я не вижу камеры, — сказал Ривер.

— Вам и не нужно её видеть. Камера видит вас.

За его спиной Луиза закатила глаза.

Ривер выудил удостоверение и поднял на уровень глаз. Хотя телефонная трубка была прижата к уху, ощущение оставалось таким, будто он беседует с призраком.

Тем же электрическим монотонным голосом собеседник зачитал его служебный номер.

— Ладно, — сказал Ривер. — Верю. Камера есть.

— Ваше удостоверение не биометрическое.

— Да, до замены наших пока руки не дошли.

И никогда не дойдут.

— Ривер Картрайт, — произнёс голос. — Теперь женщина.

Ривер отступил в сторону, по-прежнему держа трубку, а Луиза предъявила своё удостоверение пустоте над телефоном.

Голос в ухе Ривера снова зачитал цифры, а потом сообщил: — Луиза Гай. Но у неё изменился цвет волос.

— У тебя цвет волос изменился, — передал ей Ривер.

— Да, бывает.

— Где находится Слау-башня? — спросил голос.

— …Это что, викторина?

— Где находится Слау-башня?

— На Олдерсгейт-стрит.

— Значит, вы не из Парка.

— Нет, — терпеливо ответил он. — Мы с Олдерсгейт-стрит. Нам нужно ознакомиться с документами, которые перевезли сюда в прошлом месяце.

Молчание.

— Вы понимаете, о каких документах я говорю?

— Меня не предупреждали, что это произойдёт.

— А вот о том, что это может произойти, вас наверняка предупреждали, — сказал Ривер. — Когда-нибудь в неопределённом будущем.

Молчание.

— Так вот, это неопределённое будущее наступило, — сказал Ривер.

— У вас есть разрешение?

— Устное.

— Без письменного разрешения я не имею права вас впустить.

Луиза придвинулась поближе, чтобы тоже слышать, и сказала: — Наши удостоверения вы видели. Данные совпадают с тем, что у вас на экране, верно?

— Но я никогда не слышал о Слау-башне.

— Ну, ещё бы. Вы же наёмный персонал.

Ривер предостерегающе толкнул её локтем. — Информация о Слау-башне предоставляется строго по служебной необходимости. По открытой линии больше сказать не могу.

— Это не открытая линия.

— Ну ладно. Но вы ведь знакомы с протоколом.

— …Я проходил курс, — ответил голос.

— Он проходил курс, — пробормотала Луиза.

— Будь наши удостоверения поддельными, вы бы уже подняли тревогу. И мы все знаем, что вы этого не сделали. Так что впустите нас, хорошо?

Луиза снова наклонилась к трубке. — У нас очень важная операция. Уровень Скотта. Понимаете?

— …Уровень Скотта?

— Не по телефону, — сказал Ривер. — Впустите нас, и всё объясним.

Наступила пауза — не совсем тишина: дыхание собеседника превращалось той же электроникой в шёпот мусорного бака. А потом щёлкнуло: соединение прервалось.

Следом раздался другой, более громкий и скрежещущий звук: штурвал на бетонной тумбе у них за спиной освободился от скрытого запора и приподнялся на пару дюймов.

Лэм с унынием разглядывал поля по обе стороны автострады. Слава богу, теперь они постепенно скрывались в сумерках, но даже так занимали непозволительно много пространства вокруг. Кое-где среди них попадались дома: иногда кучкой по четыре-пять штук, но чаще одиноко, посреди пустоты.

— Смотри, чтобы ты не ошибся, — сказал он Хо. — Если ты затащил меня в эту богом забытую дыру на охоту за сказочным гусем, можешь попрощаться с годовой премией.

Этот конкретный участок богом забытой дыры представлял собой шестиполосное шоссе с довольно плотным движением.

— Мне полагается годовая премия? — удивился Хо.

— Нет. Ты вообще слушал? — Лэм явно подумывал закурить ещё одну сигарету, хотя, возможно, даже он начинал замечать, что воздух в салоне почти ядовит. — Боже, ты только посмотри. Здесь наверняка живут люди, которые такси ни разу в глаза не видели.

Мысль настолько его удручила, что он всё-таки закурил.

— Детей жалко, — продолжил он, впервые, по всей вероятности, произнеся эти два слова в одной фразе. — Растут за тридевять земель от цивилизации. Не научишься заводить машину без ключа — так здесь и проторчишь, пока не закопают.

— Я умею заводить машину без ключа.

— Хм. Я всегда думал, криминальное детство было у Лонгриджа, — сказал Лэм. — Не хочу, конечно, мыслить стереотипами. Но он всё-таки… — Он помедлил. — Ну, сам понимаешь.

— …Чёрный?

— Из Ист-Энда. Господи, до чего же вы, иммигранты, горазды на расистские шуточки.

— Я…

— А ты где научился машины угонять? Я думал, ты только запястья тренируешь. — Лэм изобразил движение где-то посередине между набором текста на клавиатуре и дойкой коровы, а затем похабно ухмыльнулся. — Тем или другим способом.

— В интернете полно информации, — ответил Хо. — Поэтому я специалист по самым разным вопросам.

— Порнографии там тоже полно, — заметил Лэм. — Но Казановой это тебя не делает. Что показывает твоя штуковина?

Хо взглянул на навигатор. — Съезд через один.

— Отлично. Надеюсь, план ты уже придумал. — Лэм откинулся на сиденье, превратившись в расплывшуюся копию мистера Жаба из Жабьего замка. — Потому что я — нет.

Хо нервно ухмыльнулся, заметил в зеркале лицо Лэма и перестал.

Луизе показалось почти закономерным, что электронный голос мусорного бака в действительности принадлежит человеку, похожему на черенок от метлы: прямое, будто вытянутое по линейке тело, на котором локти, запястья и колени выглядели мучительно неуместными, словно их пришили после какой-то ужасной катастрофы. На нём была белая рубашка с короткими рукавами, застёгнутая до горла, и коричневые вельветовые брюки. Скудость бледно-рыжих волос он пытался компенсировать усами. Сколько времени он их отращивал, понять было невозможно; почти столь же трудно было удержаться от совета прекратить это занятие. Даже Луиза, для которой мужчины сейчас не входили и в первую десятку жизненных забот, считала жидкие морковные волоски над его верхней губой разновидностью членовредительства.

Когда они открыли люк, напоминавший шлюз, и спустились по металлической лестнице в кондиционируемый комплекс под землёй, он представился Дугласом.

— Это имя или фамилия? — спросила Луиза, пока люк над ними захлопывался и запирался после того, как Дуглас нажал выключатель.

— Имя.

— Понятно.

— Фамилию я вам не скажу.

— …Понятно.

— Осторожность не помешает, — объяснил он.

С этим трудно было спорить, хотя указать Дугласу, что конкретно в его случае поезд уже ушёл, было бы невежливо.

Помещение оказалось просторным и ярко освещённым; почти всё, на что падал взгляд, было сделано из той или иной разновидности блестящего металла. У стены стоял рабочий пульт, от которого Дуглас только что поднялся; вращающееся кресло до сих пор беззаботно покачивалось. На панели мониторов явно транслировались камеры наблюдения: на одном Луиза узнала комнату, из которой они только что пришли. На других виднелся пустырь, причём с разных сторон; теперь он казался куда мрачнее, чем десять минут назад. Остальные камеры, вероятно, находились внутри комплекса и показывали двери, коридоры и несколько огромных складских помещений, заполненных промышленными стеллажами. На них рядами теснились ящики, коробки и, казалось, километры бумажных документов в регистраторах и картонных папках. Где-то среди всего этого, несомненно, лежали «Серые книги». Интересно, как здесь устроен каталог? Без какой-нибудь системы можно рыться в этих завалах до самого Рождества и так ничего не найти.

Зато здесь хотя бы прохладно… Луиза ничего не могла с собой поделать: раскинула руки, словно самолёт, и позволила ледяному воздуху проникнуть под блузку и коснуться кожи.

Дуглас наблюдал за ней. — А цвет волос у вас действительно изменился, знаете ли.