Третий корпус, похоже, пытались вернуть к жизни, хотя насколько далеко продвинулись работы, было неясно. Краска на стенах, пусть и не свежая, ещё не облупилась, окна поблёскивали стёклами, но всё здание выглядело несчастным — словно связалось с дурной компанией и понимало, что ничем хорошим это не кончится. Четвёртую сторону приблизительного квадрата занимала заброшенная фабрика — лакокрасочная или по производству винила, предположил Ривер. На одном её конце возвышалась невысокая прямоугольная башня, а рядом белёная труба дотягивалась почти до крыш офисных корпусов. Давным-давно фабрику расширили, пристроив длинный сарай с наклонной крышей из рифлёного железа и листового пластика. С водостока свисала колючая проволока — точно плохо подогнанный терновый венец. Через равные промежутки висели изображения овчарок, предупреждавшие: нарушителей границы съедят, а то и чего похуже. Рваная дыра в стене у самой земли наводила на мысль, что угрозу восприняли не вполне всерьёз.

Неподалёку три холодильника и матрас образовали нечто вроде погребального кургана. Рядом грудой лежали трёхметровые секции металлического ограждения, скованные цепью за крайние стойки и прикреплённые к земле железным кольцом. На боку валялся оранжевый строительный контейнер — словно игрушечный грузовик «Тонка», брошенный великаном.

Машина Луизы негромко пощёлкивала, будто вела обратный отсчёт до чего-то зловещего.

— Кажется, я видел это место в кино, — сказал Ривер. — Там ещё были зомби.

— К западу от Илинга, — сказала Луиза. — Возможно, это была документалка.

Зазвонил телефон Ривера. Лэм.

— Какого чёрта у тебя телефон включён?

— Он на вибрации, — соврал Ривер. — Мы только приехали. Вокруг тихо.

— Было тихо, пока твой телефон не зазвонил.

Ривер ждал, слушая, как у него в ухе ржаво посапывает Лэм.

Наконец тот сказал: — Эти вояки, Донован и этот…

— Трейнор.

— Трейнор. Как только получат, что им нужно, отступите. Не пытайтесь идти за ними. Пусть уходят.

— А Кэтрин?

— Занимайся своей частью, — сказал Лэм. — И помни: за ниточки здесь дёргает Ингрид Тирни. Как только ей станет выгодно, она их обрежет.

— Будем уворачиваться от падающих марионеток, — сказал Ривер.

— Не петушись. Вы канцелярские крысы, а не Бэтмен с Робином.

— И давно пора бы это усвоить, — закончил за него Ривер.

Лэм повесил трубку.

— Чего он хотел? — спросила Луиза.

— Чтобы мы были осторожны. Можешь себе представить? — Ривер убрал телефон. — Видимо, у него кончились сравнения с героями Энид Блайтон.

Мимо прогрохотал ещё один поезд, разгонявшийся от Паддингтона, и протяжно загудел. Старинный, безотказно тоскливый звук. Ворон клевал что-то у одного из брошенных холодильников, поднял голову, недовольно кашлянул и вернулся к ужину.

— Машина точно была, — сказала Луиза. — Только ни марки, ни цвета я не запомнила.

— Ладно, — снова произнёс Ривер.

От необходимости добавлять что-либо ещё его избавили две тени, появившиеся из-за колонны ближайшего разрушенного корпуса.

Родерику Хо было непривычно тихо в Слау-башне, когда все остальные разошлись. Обычно его это не беспокоило. В большинстве случаев он старался как можно реже попадаться коллегам на глаза, за исключением тщательно подстроенных встреч с Луизой на кухне. Перед уходом она взглянула на него с улыбкой: взгляд словно говорил, что она предпочла бы остаться, а не отправляться на нелепое задание — нянчиться с двумя бывшими солдатами, пока те крадут «Секретные материалы». Он ответил ей своим взглядом, чуть приподняв бровь: Я с тобой, детка, — но она уже вышла за дверь и не успела его заметить. Над этим взглядом следовало поработать. Если бы он среагировал быстрее, она непременно всё поняла бы.

Он выключил компьютеры и обвёл прощальным взглядом своё царство. Теперь, когда Лонгридж и Дандер остались в прошлом, стоило наведаться в их кабинет: вдруг они забыли что-нибудь ценное. У Лонгриджа был отличный шёлковый шарф; в такую жару он вряд ли стал бы его надевать и мог оставить на крючке. Хо дошёл до двери, и тут планы внезапно пришлось пересмотреть.

— И куда это мы собрались?

— Э-э… домой?

Лэм упёр лапищу Хо в грудь и пошёл вперёд. Хо попятился, пока не наткнулся задней стороной бёдер на край стола. Тогда Лэм убрал руку, подошёл к окну и встал спиной к нему.

Улица за окном начинала понуро клониться к вечеру. Машин по-прежнему было много, но движение уже казалось измотанным: несчастные трудяги возвращались с поля боя, а не бодрые воины, утром устремлявшиеся к победам. Через дорогу из зуботехнической лаборатории вышла женщина. Лаборатория имела сугубо промышленный вид — будто внутри ставили опыты в промышленных масштабах, а не занимались отдельными зубами. Женщина тряхнула головой, прогоняя неприятное воспоминание, и направилась к метро.

— Хай-Уиком, — сказал Лэм.

Та ферма, которую отыскал Хо. Та, что арендовал Сильвестр Монтейт.

— Э-э, да. Чуть дальше по шоссе. Навигатор без труда найдёт.

— Предпочитаю голову на плечах, — сказал Лэм.

— А?

— Свою собственную соображалку. Она позволяет мне не унижаться мелкими поручениями, когда есть кому выполнить их за меня.

— Э-э… Чаю?

— Где твоя машина? — спросил Лэм.

Маркус вёл чёрный внедорожник с тонированными стёклами. Такие машины придумывали для городских боевых операций, но за рулём чаще сидели измученные мамаши, разрывавшиеся между школой и «Уэйтроуз». Ширли не раз указывала ему на это, но сейчас решила не поднимать тему. Закончив материть Лэма, Маркус переключился на неё.

— Ты уже в норме?

— Мы опять об этом?

— Это не грёбаная шутка, Дандер. Сегодня ты была под кайфом. Сейчас-то отпустило?

Ширли подумала, не соврать ли, но всего на секунду. — Господи, да я сделала один крохотный вдох. Даже жрать меньше не захотелось.

— Да чтоб тебя, Дандер. Да чтоб тебя.

— Успокойся, чёрт возьми. Полчаса, максимум. На полчаса подбросило, не больше.

— Забыла, о чём мы говорили раньше?

— Нет, напарница. Именно эта мысль поддерживала меня весь день, пока ты где-то развлекался.

Они застряли в пробке: впереди сломалась машина, и всё движение стиснулось в одну полосу. Настроения Маркусу это не прибавило.

— Значит, теперь я виноват?

— Эй, за свои косяки я отвечаю сама. Твои на себя брать не собираюсь.

Маркус выругался себе под нос, потом уже во весь голос и хлопнул ладонями по рулю. — Чёрт! Ты хоть представляешь, в какую задницу я попал?

— В такую же, как я, — сказала Ширли. — Работы нет, жизнь дерьмо.

— У меня семья. Ты об этом помнишь, да? Мне детей кормить и ипотеку платить. Я не могу потерять работу.

— Отличная стратегия, Маркус. Жаль, ты не подумал следовать ей раньше.

— Не дерзи, девочка. А то выйдешь здесь и пойдёшь пешком.

— Ещё раз назовёшь меня девочкой — сам ходить не сможешь.

Они молча кипели от злости, пока внедорожник не прополз мимо сломанной машины. Из её окна тоскливо смотрела молодая женщина.

— Останови где-нибудь здесь, — сказала наконец Ширли. — Господи. Пешком я бы уже давно дошла.

— Ага, тебе ведь прямо не терпится домой, правда? Работы нет, дома никто не ждёт.

— Спасибо, что напомнил. А то я уже и забыла, какая у меня поганая жизнь.

— Ищи положительные стороны. Глядишь, найдёшь за диваном кристаллический мет. Знаешь, как другие находят там мелочь…

— Не смей меня судить, Лонгридж. Я хоть недельную зарплату в однорукого бандита не спускаю.

— Я не играю на одноруких бандитах!

— А я не сижу на метамфетамине!

Маркус резко вильнул к свободному парковочному месту; Ширли стукнулась затылком о подголовник.

— Твою мать!

— Твою мать!

Они сидели молча, пока злость примеряла всё новые обличья. За окнами, в почти осязаемой жаре, гудел поток машин, а часы на приборной панели экспериментировали с остановкой времени: каждой секунде приходилось преодолевать неисчислимые препятствия. Первым сдался Маркус.