— Но знаешь что? Красивая женщина, вся такая загадочная, молчаливая — для парня вроде меня это прямое приглашение. Можно показать себя. Так что вот как сделаем: когда захочешь вставить словечко — милости прошу. Или просто улыбайся и кивай. Я и так счастлив любоваться видом.

Дома она успела принять душ и переодеться. Теперь на ней были джинсовая рубашка с закатанными рукавами, узкие чёрные джинсы и золотистые сандалии. Светлые пряди в волосах появились недавно, как и кроваво-красный лак на ногтях ног. Незнакомец был не совсем неправ. Луиза не считала себя красивой женщиной. Зато была уверена, что выглядит как красивая женщина.

Да и вообще: жаркий августовский вечер, холодные напитки на стойке. В подходящей обстановке любой покажется красавцем.

Она подняла бокал, и кубики льда тихо зазвенели, обещая что-то прекрасное.

— Ну, я работаю в сфере решений. Клиенты в основном импортом-экспортом занимаются. И вот сегодня утром мне на стол свалилась такая жопа: из Манилы плывёт партия навороченных планшетов на два с половиной миллиона, а документы какие-то криворукие уроды так напортачили...

Он болтал без умолку. Выпивку предложить не удосужился — собирался подгадать так, чтобы его собственный бокал опустел чуть раньше её, потом поднять палец, подозвать девушку за стойкой, заказать водку с лаймом, побольше льда, и продолжить рассказ, не привлекая внимания к только что совершённому маленькому чуду.

Именно так — или почти так — всё происходило каждый раз.

Луиза провела пальцем по краю бокала, затем убрала за ухо прядь волос. Мужчина всё говорил. Не оборачиваясь, она знала, что его приятели сидят за столиком у входа, следят за признаками успеха или неудачи и готовы посмеяться при любом исходе. Наверняка тоже трудятся в «сфере решений». Должность, должно быть, очень удобная: можно заниматься чем угодно, если не слишком разборчиво относиться к проблемам, которые приходится решать.

Собственные проблемы Луизы — то, чем она занималась сегодня и каждый рабочий день последних двух месяцев, — состояли в сравнении двух переписей населения, за 2001 и 2011 годы. Город — Лидс, возрастная группа — от восемнадцати до двадцати четырёх. Ей требовалось найти тех, кто куда-то исчез или, напротив, возник словно из воздуха.

— Какая-нибудь определённая языковая группа? — спросила она тогда.

— Этническое профилирование — нравственное уродство, — наставительно произнёс Лэм. — Думал, это всем известно. Но да, в основном интересуют верблюжатники.

Люди, пропавшие без следа, и люди, появившиеся из ниоткуда. Разумеется, таких были сотни, и для большинства имелись железобетонные объяснения; вероятно, для большей части остальных тоже, но попробуй ещё до них докопайся. Непосредственно к проверяемым обращаться было нельзя, приходилось идти в обход: пособия, регистрация автомобилей, коммунальные службы, медицинские реестры, следы в интернете — всё, что оставляет бумажный хвост или хотя бы намёк на присутствие. И бла-бла-бла. Она не столько искала иголку в стоге сена, сколько перекладывала весь стог по соломинке, измеряла каждую по длине и толщине, раскладывала их так, чтобы все смотрели в одну сторону... Как же она завидовала людям из «сферы решений». Её нынешнее задание, казалось, целиком сводилось к изготовлению никому не нужных проблем.

Впрочем, именно в этом и состоял замысел. Никто не выходил из Слау-башни вечером с ощущением, что внёс вклад в безопасность страны. Выходили оттуда с чувством, будто мозги пропустили через соковыжималку. Луизе снилось, что она застряла внутри телефонного справочника. Ошибка, отправившая её к слабакам, была серьёзной: проваленная операция наблюдения, из-за которой на улицы попало множество единиц оружия. Но ведь наказания с неё уже хватит? Нет, в этом-то и состоял смысл: никакого наказания не могло быть достаточно. Она сама могла назначить себе срок, сама его отбыть и уйти, когда захочет. Именно этого от неё и добивались — чтобы сдалась и ушла. Вот почему она, как и все остальные, ни за что бы этого не сделала. Что-то по этому поводу говорил Мин... Нет, о Мине лучше не думать. Как бы то ни было, без всяких обсуждений Луиза знала: остальные чувствуют то же самое. За исключением Родерика Хо. Тот был слишком большим мудаком, чтобы понять, что его наказывают; учитывая, что наказывали его именно за то, что он мудак, ситуация выглядела вполне справедливой.

А её собственные мозги тем временем всё ещё казались пропущенными через соковыжималку.

Мужчина продолжал говорить и, возможно, уже подбирался к кульминации истории. Луиза была совершенно уверена: чем бы эта кульминация ни оказалась, слышать её она не желает. Не поворачиваясь, она положила ладонь ему на запястье. Словно нажала кнопку на пульте: рассказ оборвался на полуслове.

— Я выпью ещё две таких, — сказала она. — Если к тому времени ты всё ещё будешь здесь, поеду с тобой домой. Но пока заткнись, ладно? Ни слова. Нарушишь — сделка отменяется.

Он оказался умнее, чем успел показать. Молча подозвал барменшу, указал на бокал Луизы и поднял два пальца.

Луиза мысленно выключила его и занялась своим напитком.

Пристрелите меня прямо сейчас, снова подумал Маркус. На этот раз про себя.

Ширли вовсю развлекалась, представляя, будто Хо рассчитывает завоевать Луизу. — Это бесподобно. У нас есть доска объявлений? Без неё точно не обойтись. — Она сложила пальцы решёткой. — Хештег «самецвиллюзиях».

Бар находился по ту сторону Барбикан-центра. Хо думал, что Маркус предложил это место потому, что сам постоянно здесь зависает с приятелями. В действительности Маркус ни разу прежде сюда не заходил и выбрал бар как раз поэтому. Он готов был поставить деньги на то, что ни один его настоящий друг даже случайно здесь не окажется. А значит, риск встретить знакомых в компании Родерика Хо сводился к минимуму.

Впрочем, именно привычка ставить деньги и привела его туда, где он теперь оказался. Делать новые ставки было бы не слишком разумно.

На стене висел огромный телевизор с непрерывной лентой новостей. Бегущая строка с экстренными сообщениями мелькала слишком быстро, чтобы за ней успевать, зато лицо на экране не узнать было невозможно: синий костюм, жёлтый галстук, художественно растрёпанная копна волос и надменно-аристократическая ухмылка, за которой скрывалось столько корысти, что даже акула почувствовала бы неловкость. Не заметить этого мог только идиот. Или избиратель. Новый министр внутренних дел — стало быть, новый начальник Маркуса, Ширли и Хо. Питеру Джадду, правда, до такого родства не было дела: чтобы заслужить его внимание, следовало состоять в королевской семье, вести телешоу или обладать увеличенной хирургическим путём грудью («по слухам»). Занимая промежуточную нишу между политическим хищником и медийной проституткой, он давно прошёл путь от охотника за знаменитостями до знаменитости, за которой охотились сами. Народное обожание он завоёвывал шутовскими выходками, а политический вес наращивал по одобренному Голливудом правилу: держи врагов поближе. Как способ его обуздать это имело смысл, однако старожилы Вестминстера сходились на том, что Джадд представлял бы для премьер-министра не большую угрозу, даже окажись на скамьях оппозиции. Впрочем, будь у оппозиции хоть какие-то шансы победить на ближайших выборах, он, несомненно, уже сидел бы там.

Если воспользоваться чужой характеристикой: отвратительный тип.

Если придумать собственную: — Беложопый придурок, — пробормотал Маркус.

— Язык ненависти, — предупредила Ширли.

— Ещё какой язык ненависти. Я его, блядь, ненавижу.

Ширли покосилась на телевизор, пожала плечами и сказала: — А я думала, ты верный сторонник партии.

— Я-то верный. А он — нет.

Хо переводил взгляд с одного на другую, точно окончательно потерял нить разговора.

Ширли снова занялась им. — И давно тебе в голову пришла эта безумная мысль, будто у тебя есть шанс с Луизой?

— Я умею читать знаки, — ответил Хо.

— Ты и надпись «Добро пожаловать» на дверном коврике не осилишь. А женщину, значит, читать умеешь?