Он снова пожал плечами, теперь уже обиженно. — Мне нужен его номер.

Луиза продиктовала номер со своего телефона.

— У тебя там номера всех сотрудников? — спросил Хо.

— Нет.

Ширли пихнула Маркуса локтем.

Пальцы Хо пустились в сальсу по клавиатуре.

Луиза подошла к окну. Вид был тот же, что из её кабинета, только этажом ниже. Когда я поступала на Службу, думала она, я представляла себе совсем другое. А теперь день за днём смотрю на одну и ту же картину, с незначительными вариациями.

Какое-то время в прошлом году это почти перестало иметь значение. Но, как и всё остальное, оказалось лишь ложной передышкой. Самая жестокая шутка жизни — впустить свет ровно настолько, чтобы ты успел разглядеть расположение мебели, а потом без предупреждения выключить его. С тех пор Луиза только и делала, что натыкалась в темноте на углы.

У неё дома, в стене за холодильником, под новым слоем штукатурки, лежал необработанный алмаз размером с ноготь — добыча с ограбления, которое она помогла сорвать. Сколько он стоил, Луиза понятия не имела. Да и какая теперь разница?

Мин, ну зачем же ты умер, придурок несчастный?

Она оборвала эту мысль: куда бы та ни завела, лучше не станет никому.

Хо перестал стучать по клавишам. — Картрайт заблокирован.

— Это ещё как понимать?

— Телефон включён, но находится там, где глушат сигнал.

— Например, за толстыми стенами?

— Нет, — сказал Маркус. — Там, где умеют выводить из строя GPS.

— Удивительное дело, — сказала Ширли, которая до перевода в Слау-башню работала в связи. — И где же это может быть?

Комната, в которой заперли Ривера, находилась под землёй; единственное окно было прозрачным только снаружи. С его стороны это было зеркало — квадрат примерно метр на метр. В нём отражались голые стены и его собственное лицо, на удивление спокойное. Между тем сердце колотилось в груди, точно барабанщик-малолетка: ритма хоть отбавляй, а мелодии никакой.

Минуты, которые он отсчитывал, давно истекли. Ультиматум превратился в историю. «Эти люди плохо владеют собой… Скоро начнут расстёгивать ремни». Он наблюдал, как его отражённые в зеркале руки сжимаются в кулаки. Сегодня утром он принял не одно неверное решение. Прежде всего следовало остаться на мосту и спустить того типа вниз. Что бы ни случилось с Кэтрин, всё равно случилось бы; зато Ривер хоть стёр бы с физиономии самодовольную ухмылку этого проходимца.

И почему я этого не сделал? — спросил он себя.

Он бы сел, но сидеть было не на чем. Пустая комната, почти куб. На двери не было ручки. Ламп тоже не видно, хотя потолок испускал ровное синеватое свечение, из-за которого отражение в зеркале казалось инопланетным. Инопланетным — и всё-таки совершенно уместным. Именно сюда он сам себя и загнал, с тем же успехом мог полчаса назад протянуть запястья Леди Ди. «Запирайте меня, — следовало сказать ему. — Пришёл красть и шансов выбраться сухим не имею».

Существовали инструкции, и даже «хромая лошадь» их знала. В конце концов, хромые лошади проходили ту же подготовку, что и остальные. Угроза сотруднику, непосредственная физическая опасность — такое требовало немедленной реакции по официальным каналам. Для Ривера цепочка подчинения шла через Слау-башню прямо к столу Джексона Лэма. А Лэм, при всех своих недостатках — список занимал бы немало страниц, — ради агента в беде прошёл бы через огонь. Или заставил бы кого-нибудь пройти. Проигнорировав правила, Ривер переступил черту, а пробравшись в Парк обманом, усугубил дело вдвойне.

Тебя берут на службу, учат, готовят к жизни, которой однажды могут потребовать рискнуть, — а затем запирают в кабинете с видом на автобусную остановку и заставляют сливать энергию, усердие, желание служить в бездонную яму нескончаемой рутины. Естественно, Ривер сорвался с поводка. Он давно созрел для этого, и тот, кто выбрал его для сегодняшнего спектакля, с самого начала всё прекрасно понимал.

А предвидел ли он, что Ривер провалится?

Ривер привалился к стене, сцепив пальцы на затылке, и представил, что скажет дед. Старый Чёрт провёл Службу через холодную войну, ни разу формально не встав у руля: настоящая власть, как он не раз объяснял внуку, — это когда твоя рука лежит на локте того, кто числится главным. Если бы не С. Ч., после провала на Кингс-Кросс Ривер давно оказался бы на улице. Но на этот раз даже дед его не вытащит.

Дверь неожиданно распахнулась. Вошёл Ник Даффи с пластиковым стулом в руках.

Даффи командовал внутренней полицией Службы — «Псами». Должность его больше походила на работу карателя, чем начальника, а Псов держали на весьма длинном поводке. По сути, Даффи мог кусать кого угодно, рассчитывая в худшем случае на лёгкий щелчок по носу. Он с грохотом поставил стул, ножки пронзительно скрипнули по полу — похоже, сегодня он был настроен кусаться. Мрачная улыбка, предназначенная Риверу, это подтвердила. Кроме стула Даффи ничего не принёс. Однако когда он оседлал сиденье задом наперёд и ухватился за спинку, Ривер заметил сбитые костяшки пальцев.

Но сильнее всего его насторожил спортивный костюм на Даффи.

Спортивные костюмы надевают, когда предвидится грязная работа.

Для дамы Ингрид утро складывалось неплохо. Подергать Диану Тавернер за хвост — занятие всегда полезное, а последующий разговор помог как следует замутить воду. Хищнику стоит дать понять, что ты уязвимее, чем есть на самом деле. Когда Питер Джадд предпримет неизбежную попытку навязать Службе свою новообретённую власть, дама Ингрид по крайней мере будет знать, где на поле боя окажется Тавернер: прямо у неё за спиной, высматривая слабое место.

Раньше всё было проще. Существовала Служба, существовали враги государства. Последние время от времени менялись — в зависимости от того, кого избрали, свергли или убили, — однако границы в целом оставались ясными: за врагами шпионишь, за нейтральными наблюдаешь, а при случае устраиваешь неприятности друзьям так, чтобы можно было правдоподобно откреститься. Почти как в школе, только правил меньше. Теперь же, между прослушиванием телефонных разговоров соотечественников и просмотром ленты очередного разоблачителя в «Твиттере», геополитике почти не оставалось места. Попроси Ингрид Тирни перечислить главные угрозы национальной безопасности — она начала бы с министров и коллег. А выяснять, где именно зародилась «Ансар аль-Ислам», казалось делом почти академическим.

Но работать приходилось с тем, что имелось. Дама Ингрид твердо верила: главное — настоящее. Если Большая игра деградировала до Очередного приложения, пусть будет так. Пока победителю полагался пьедестал, она точно знала, где намерена оказаться.

На столе лежала обычная кипа бумаг для подписи: протокол утреннего заседания, отчёты разных отделов. Сверху красовалась записка с предложением позвонить в службу безопасности — появилась, пока её не было. Речь шла о внутренней безопасности, так что случившееся едва ли угрожало стране. И всё же она набрала номер. Её соединили с «Псарней» — как ещё мог называться кабинет Псов? — и за двадцать секунд изложили историю вторжения в Парк сотрудника, работавшего вне штаб-квартиры.

— Где он сейчас?

— Внизу. С ним беседует мистер Даффи.

Беседы с мистером Даффи относились к событиям, о которых люди часто впоследствии сожалели.

— А есть какая-то очевидная причина… Как, вы сказали, его зовут?

— Картрайт. Ривер Картрайт.

— Какая-то очевидная причина появления Картрайта?

— Он из Слау-башни, мэм.

— Это, безусловно, объясняет обстоятельства. Но не уверена, что причину. Ладно, пусть мистер Даффи разбирается. Скажите ему, чтобы позвонил мне, когда закончит.

Картрайт, подумала она. Внук того самого, если память не изменяет.

Она покачала головой. Наверное, ничего особенного.

Едва она снова взяла ручку, как телефон зазвонил.

•••

— Каждое утро просыпаюсь и думаю: кто сегодня испортит мне карму? — сказал Ник Даффи. — Потому что кто-нибудь обязательно найдётся. При моей работе редко удаётся спокойно посидеть, почитать газету и дождаться, когда откроются пабы.