Но представить такое не получалось. Пьяная Кэтрин. Кэтрин, отключившаяся под кустом или под незнакомцем. Всё равно что финальная реплика неудачной шутки. Ведь вся её прямолинейная правильность — геометрическая упорядоченность кабинета, старомодная строгость одежды, привычка почти никогда не ругаться — вовсе не делали смешным то, что некогда она много пила. Напротив, они защищали её от возвращения к прежнему. Как и квартира: каждой вещи своё место, и каждое место занято. Даже личные стороны её публичной жизни служили прикрытием. Потому что все они, в конце концов, были агентами. Все шпионы — агенты, даже те, кто ни разу не выбирался из секретного кабинета: куницы в куртках, прослушивающие звонки в Центре правительственной связи; разведывательные ласки по ту сторону реки; любимчики судьбы в штабе на Риджентс-Парк; сами «хромые кони», медленно исчезающие под ворохами пожелтевшей бумаги. Все до единого. Ведь каждому известно, каково это — проживать девять десятых жизни под прикрытием. Ради того они и пришли в Службу: им с самого начала казалось, будто весь проклятый мир настроен враждебно. Доверять можно только тем, кто трудится с тобой бок о бок. Но и им доверять нельзя. Потому что нет друга более лживого, чем другой шпион. Он обязательно ударит в спину, подставит подножку или просто возьмёт и умрёт.
Луиза пока не знала, что из этого произошло с Кэтрин, но в запой та, по её убеждению, не ушла. Вероятно, Лэм думал так же. И всё же она достала телефон, чтобы ему сообщить. Лишней информации не бывает.
Семьдесят девять минут…
Человеку на мосту не понадобилось много времени, чтобы объяснить, чего он хочет. Он явно привык раздавать указания. Классовая привычка, подумал Ривер. Вся страна, а особенно Лондон, по-прежнему кишит такими: костюмы, которые сами научились ходить и разговаривать, раздутые собственной важностью. Каждому из них давно пора как следует врезать по рёбрам…
Под этот внутренний ритм Ривер и бежал.
Бонд спрыгнул бы с моста на проезжавший автобус или ударом ноги выбил из седла мотоциклиста и присвоил его транспорт. Борн перемещался бы по крышам машин либо перешёл в режим паркура, отскакивая от стен и мусорных контейнеров и безошибочно выбирая нужные переулки…
Ривер бросил взгляд на стоявшие неподалёку велосипеды городского проката, покачал головой и сбежал в метро.
Неподалёку от Риджентс-Парк, под недавно отремонтированным муниципальным бассейном, скрывается несколько подземных уровней, о существовании которых широкая публика не подозревает. Здесь сотрудники Службы — оперативники, кураторы и даже канцелярские работники, если того требует ежегодная аттестация, — обучаются всевозможным приёмам рукопашного боя. Отчасти для того, чтобы повысить свои шансы пережить нападение вооружённого противника, если вдруг подвернётся такой случай. Но главным образом — чтобы уметь покалечить ничего не подозревающую жертву, если предоставится удобная возможность. Ручки, кофейные чашки, очки, мелочь из кармана — любая из этих вещей способна нанести потенциальному врагу непоправимый вред.
Умение делать то же самое с подчинёнными приобретается уже на работе.
На совещании в Парке присутствовали шестеро: пятеро заместителей руководителя Службы и дама Ингрид Тирни. Но с тем же успехом четверо из них могли бы оказаться предметами мебели — как и намекало их неофициальное обозначение «вторые столы». Потому что, как на большинстве собраний с таким составом, всё сводилось к Тирни и Тавернер. Дама Ингрид почти десять лет возглавляла Службу и намеревалась продолжать, пока её не похоронят с государственными почестями или не сделают королевой. Диана Тавернер, она же «Леди Ди», занимала пост второго стола по оперативной работе и правила штабом на Риджентс-Парк, распоряжаясь жизнями полевых агентов, но при этом была вынуждена придерживать дверь перед дамой Ингрид.
Ни для кого не было секретом, что Тавернер метит в кресло начальницы. Но она была на двенадцать лет младше Тирни, и с каждым днём окно возможностей для неё сужалось.
Обсуждали ресурсы. Теперь на любом совещании обсуждали ресурсы, что бы ни значилось в повестке: ухабистая дорога бюджетной экономии расшатала подвеску Службы не меньше, чем у всех остальных. Но на этот раз вопрос стоял буквально: ресурсов в обозримом будущем станет ещё меньше, хотя в недавнем прошлом их уже стало меньше, чем прежде. Казначейство, которое никто и никогда не принял бы за воплощение эффективности, утверждало, что сокращения необходимы ради эффективности. И, что важнее, сокращения всё равно состоятся. Так что Службе лучше научиться с ними жить. Особенно теперь, после перестановок в правительстве: в министерских коридорах за разведчиков больше некому было заступиться.
Потому что их новый начальник, министр внутренних дел, оказался самым громогласным критиком Риджентс-Парк. Общепринятым объяснением этой неприязни считалось то, что несколько десятилетий назад Питеру Джадду отказали в приёме на службу. Правда, психологическое заключение тогда вышло столь уничтожающим — его словно целиком написали огромными красными буквами, — что ветераны разведки до сих пор признавали: дело обоюдоострое. С одной стороны, они расплачивались за то, что разозлили самовлюблённого социопата с семейным состоянием, жаждой власти и талантом затаивать обиды. С другой — прими тогда Джадда, и холодная война почти наверняка превратилась бы в горячую, судя по тому, как он впоследствии проявил себя на дипломатическом поприще. Но дипломатические провалы нередко приносят высокие рейтинги у публики, и звезда Джадда упрямо продолжала восходить. По крайней мере пока Службе придётся с ним мириться.
Впрочем, у всякого обоюдоострого клинка есть рукоять. Именно за неё сейчас и взялась Тирни, готовясь ударить туда, где это принесёт ей наибольшую пользу.
— Я понимаю, вам неприятно это слышать, — сказала она. — Но пришли расчёты расходов на ближайшие два квартала. Есть хорошие новости и плохие. Хорошая новость в том, что плохие новости не так плохи, как могли бы быть. Она сделала паузу. По столу, словно волна по стадиону, прокатилась череда печальных улыбок, разбившись лишь о каменный риф лица Дианы Тавернер. Ничего страшного. Дама Ингрид умела управлять аудиторией, а изолировать смутьяна — всегда удачный ход.
Она сняла очки, висевшие на цепочке у шеи, и позволила им упасть на грудь. Сегодня на ней был парик «белокурый нимб»: для тех, кто внимательно следил за дамой Ингрид, безошибочный признак серьёзных намерений. Мягкий, пушистый вид парика был призван смягчить готовящиеся удары.
— До конца финансового года набор сотрудников на вспомогательные должности прекращается. Более того, после осеннего бюджетного заявления нам, возможно, придётся расстаться с теми, кого приняли за последние два года. Знаю, знаю. Мне очень жаль. На лице у неё и вправду читалось сожаление. Ингрид Тирни обладала природным даром: недостаток привлекательности с лихвой восполняла видимостью сочувствия. — Но такова реальность, и от сопротивления ей никому не станет легче.
Первой, разумеется, проигнорировала этот совет Тавернер.
— Мне нужна административная поддержка.
— Но ты и без неё прекрасно справляешься, Диана.
— Ингрид, я трачу половину рабочего времени на поиски канцелярских принадлежностей.
— Уверена, ты преувеличиваешь.
Ингрид была уверена в обратном. Младшая помощница Тавернер некоторое время назад перевелась на другой берег реки, и вот уже десять месяцев Диана занимала две должности: была сама себе секретарём, как выразилась в служебной записке. Учитывая, что помощницы Тавернер обычно выгорали максимум за полтора года, кое-кто уже ждал, что та скоро окончательно раздвоится и слетит с катушек. Но дама Ингрид дыхание не затаивала. Если Диана Тавернер когда-нибудь и уничтожит себя, то непременно сумеет извлечь из этого выгоду.
— Диана, — сказала она. — Мы все знаем, как тебе мешало отсутствие помощника в минувшем году. Но финансовое управление считает, что лучше пойти на жертвы в кабинетах, чем рисковать сокращениями на улицах. Уверена, ты это понимаешь.
