Вокруг узора было множество надписей на незнакомом языке. Честно говоря, даже не взялся бы сказать, на что был похож алфавит. Из виденного мной, пожалуй, что на тибетский.

Что могу сказать точно, это был не язык чужаков. Ну, или не тот на котором писала моя кольчужка.

Первой мыслью моей было отнести плакат отцу Теофилу, второй сжечь его, вместе со всем, что здесь осталось. Потом я подумал, что здесь ему, пожалуй, будет безопаснее всего.

Я вернулся в библиотеку и нашёл там целую полку книг, написанных на языке, явно похожем на язык плаката. К слову значительную часть книг здесь составляли те самые журналы наблюдений. Однако были здесь стеллажи с надписью немагическая артефакторика и… о чудо! Алхимия.

От Йохана я знал, что серьёзных книг по этой теме почти не осталось. Сами алхимики ревностно хранили свои секреты, утверждая, что в любых руках кроме их собственных, они смертельно опасны. Оттого даже текст в книгах был написан, так что видели его только сами последователи тайного учения. Одним словом находка была крайне полезной.

— Опа, опа! Музончик! — Серёга восторженно возился с чем-то.

Я подошёл и увидел проигрыватель для граммпластинок… Хотя нет, это был патефон. Клон ловко завел его и положил на диск пластинку и дом заполнился музыкой.

Я честно могу ошибаться, но, кажется, это был Мусоргский. Пластинка была изрядно заезженная, но всё же слушать «Рассвет над Москвой рекой» было приятно.

Я уселся на стул, с которого незадолго до того сбросил засохший труп и благоговейно слушал музыку моего мира. Серёга же тем временем стал перекапывать стопку грампластинок.

— А репачины нет, — грустно произнёс он. — Ты как брат Высоцкого уважаешь?

— Уважаю,- машинально ответил я.

Серёга аккуратно остановил патефон снял пластинку, прокрутив в пальцах, движением опытного диджея и поставил другую. Чуть повозился и полный мертвецов дом заполнил хриплый голос, главного советского барда.

Вы мне не поверите и просто не поймёте.

В космосе страшней, чем даже в дантовском аду.

По пространству-времени мы прём на звездолёте,

Как с горы на собственном заду-у-у…

— Нормально так, — выдал свою оценку клон, когда песня закончилась.

— Конец только не очень, — ответил я.

— Ну, так советская же, чего ты хочешь, — пожал плечами Серёга.

В за́мок мы вернулись глубокой ночью с более чем внушительным грузом. Как не странно, но встречать нас выбежала Мурка. Как это не раз случалось она, пританцовывая, принялась петь:

Папа пришёл и вкусняшку принёс…

Вот как она могла почуять магическую эссенцию в пространственном кармане, а? Ладно это уже не так важно.

Я отволок ёмкости к Эарнилу. Сами сосуды, я выменял у Серёги на свою долю артефактов. Там на мой вкус не было ничего интересного. Эарнил же обещал соорудить эликсир для развития плотоядцев. А он был очень нужен.

Я показал ему книгу на странном языке. Эльф долго рассматривал её, а потом вынес вердикт:

— Похоже на язык Авари-невозжелавших, но отличается. Слова вроде понятные, а вместе не складываются. Вот постоянно повторяется — «освобождение» и тут и ещё вот здесь.

— А кто это Авари? — заинтересовался я. В Сильмарилионе это слово значило просто «народ».

— Это те, кто остались в полночных землях, то есть здесь. Не захотели уходить, когда Ауле вывел народ свой на великую равнину, посреди земли.

— Чего? — не понял я.

— Это задолго до вас было, — пожал плечами эльф. — Я ещё мальцом бегал, когда льдом земля покрываться начала и ледник стал моря выпивать. Старики говорили Мелькоровы происки. Анвиира знаешь, или Литиэль они те времена хорошо помнят. У них спроси.

— Какие старики? — снова не понял я.

— Ну, Юльви, Анвиир, они даже по нашим меркам древние. Фингарил помоложе, но всё равно. Те, кто Валинор ещё помнят, — эльф говорил об этом, как о чём-то само собой разумеющемся.

— А что он, правда, был, в смысле заокраенный запад? — окончательно потерялся.

— Ну, они говорили, был, — странно помахал рукой Эарнил. — Тогда ещё сам Моргот — нечистый по земле ходил, всем пакостил. Ну, там орки всякие… Кхазады иной раз бесчинствовали. Юльви вон с драконом воевал. О, кстати, а у тебя сильмариллов часом нету? — спросил он. — Полезная, знаешь ли, в хозяйстве штука, — заинтересовался эльф.

— Да откуда ж они у меня? — ответил я.

— Ну, знаешь после всего, что я видел, я бы не удивился, если бы у тебя случайно завалялась парочка, — доверительно сообщил мне эльф, — Хотя, значительно интереснее, что ты вообще знаешь о них…

— О Господи всемилосердный помилуй нас грешных, — перекрестился отец Теофил, увидев зарисованный мной круг-замок. — Зачем ты притащил эту дрянь сюда⁈

— На такую штуку закрываются ящики в доме Твардовских, — ответил я. — Расскажите что это.

— Точно не знаю, но это создали изменённые, — ответил экзорцист. — Видишь эти знаки, такие они оставляют на местах своих преступлений. Это надо сжечь и чем скорее, тем лучше.

Мы быстро расправились с бумагой. А вот журналы наблюдений экзорцист сжигать отказался, хотя и в них иногда встречались такие же руны.

— Это, безусловно, мерзость, — задумчиво произнёс он, — но кому-то придётся в ней копаться. Если я что-то понимаю, то те, кто это написал, весьма далеко продвинулись в изучении артефактов пустоши. Много у тебя таких.

— Пара сотен есть, — пожал я плечами. — А вот это вам не знакомо часом? — я протянул экзорцисту книгу на непонятном языке.

Тот какое-то время листал её. Затем просто крутил в руках, очень подробно рассматривая обложку и корешок.

— Мне доводилось видеть такую, однажды, — задумчиво произнёс отец Теофил, — она принадлежала одному изменённому. Он не мог её прочитать, но отчего-то берёг как ценнейшее сокровище. Убегая от меня, он побросал всё, кроме той книги. Она и сейчас храниться во Пскове. Я даже не знаю удалось ли её расшифровать.

Он ещё какое-то время листал книгу, а потом показал мне на рисунок. Там был изображен странный цветок с пятью лепестками. Точно такой, как на гербе рода Твардовских.

— В той книге тоже был такой рисунок, — задумчиво произнёс он.

— Там на стене висело что-то вроде плаката, на котором был изображён магический круг, точно такой, какие мне приказано разрушать, — задумчиво начал я, — Пояснения были именно на этом языке.

— Кто приказал, — напрягся иеромонах.

— Командир, кто⁈ — пожал плечами я. — Ладно, сейчас не об этом. Так вот у меня вопрос. В прошлом, не было ли такого, что крупные гнёзда изменённых вновь и вновь появлялись на одном месте, или существовали действительно долго. Я к тому, что большая часть из них охраняли вот такие круги, — я вытащил свой рисунок.

Отец Теофил долго рассматривал изображение. Не знаю, минут десять не меньше. Потом вытащил блокнот и принялся зарисовывать какие-то знаки, бормоча себе под нос что-то непонятное. Потом и вовсе принялся за какие-то расчёты. Я уже устал ждать, когда иеромонах произнёс:

— Не понимаю, это просто дыра…

— Эти штуки вытягивают из этого мира силу, — откомментировал я. — Они обычно объединены в структуры связанные между собой. Я так понимаю, что часть собранной энергии они отдают своей охране.

Более того, круги неуязвимы, пока охранники живы, даже если сами защитники не знают о существовании этих штук. Ещё раз мне важно знать, не было ли в прошлом стабильных гнёзд изменённых.

— Нет, — всё так же задумчиво говорил, отец Теофил. — Никогда, либо мы про них не знали. А вот на тему круга. Тут такое дело он объединяет в себе самые разные элементы. Причём связанный с магией изменений только один, но он встречается и в других областях. Вот этот, — иеромонах указал на странную загогулину, похожую на перечёркнутую спираль. — Его читают символом плодородия. Правда, в последнее время его не используют.