— Это всё наветы врагов, — заявил высокий и худой Влад. Он и правда служил истребителем нечисти и, сколько я понимаю, порядком преуспел, он стоял, гладя оленя, с которым нигде не расставался невысокий жилистый якут Айлар.

— В-четвёртых, Григорий Кулак — проигнорировала его реплику Лисица, — целитель, имеет боевые награды и очень неоднозначные отзывы сослуживцев. Пятый член группы Айлар Кыльяров, обладает редким даром приручения. Ну и наконец, Эльвира Павловна Тимирязева, почти лишена магических способностей.

Все члены группы, кроме последних имеют личные титулы и высокие места в акакдемических рейтингах. Сама группа занимает четвёртую ступень, на общей лестнице, что делает её неуязвимой к отчислению'.

— А раньше это ещё называли: «обсуждать французскую литературу», — пожала плечиками Тимирязева.

— Да уж Влад, чист перед народом и партией, — пожал плечами я.

— Ты это к чему? — тут же напружинилась Демидова.

— Да так, вспомнил одну яркую фразочку, но она, боюсь, будет не к месту.

— Ты уже со своими фразочками… — Устало сказал Демидова. — За последние две недели в академию записалось под тритса человек, и сотня хочет к нам, ещё в самой академии двадцать восемь желающих.

— А давайти устроим бой! — родил идею Грыша. — Мы с Репьём супротив усих. Кто у живых останутся, возьмём.

— Ты это серьёзно? — спросила Демидова.

— Ну, так… — смутился Грыша.

— А может, всех запишем? — захлопала глазами Тимирязева, — а потом убирать будем, кто не пригодится.

— И как вы их будете убирать? — осведомилась Лисица. — У них же у всех связи, там, родители, двоюродные тётушки, семьюродные дядюшки, я не знаю.

— Ну как других убирают, под рогожу да в лес, делов-то, — мило улыбнулась Тимирязева.

— Тогда печатаем для всех опросники, то есть пишем на листах стандартный набор вопросов. Выдаём листы всем желающим, потом их все собираем. Три четверти сразу в печь, остальные оцениваем, — внёс предложение я.

— А потом часть, не глядя в печь, там же могут быть лучшие? — не поняла Демидова.

— А зачем нам неудачники? — тут же вернул вопрос я.

— Вообще-то, мысль интересная, — протянула Тимирязева. — Делаем листы, их заполняют, потом Танечка, — Демидову от этого слова прямо-таки скрутило. Как пить дать, Тимирязева это специально, — проверяет, сам ли желающий писал. Ну а там…

— Вот скажите Мими́, что мне такое писать в графе: «Какими видами оружия вы владеете?», — спрашивала у подруги миловидная блондинка за соседним столиком.

— Пси-хо-ло-ги-че-ским насилием, — по слогам прочитала та. — Девочки пишут, что самое то…

Я мрачно глянул на Демидову, сосредоточенно поглощавшую что-то воздушно-фруктовое из стеклянной вазочки, вроде тех, в которых в моём мире подавали мороженное. Вот мы и выяснили, где это Татьяна Николаевна приобрела такие формы.

— Репей, ты любишь бланманже? — спросила однокурсница.

Я открыл флягу и принялся пить. Прикончив половину, ответил:

— Нет.

Собственно, откуда мне знать, нравиться ли мне это самое блин… ман… что-то там, если я его никогда не пробовал. Память здешнего меня про него молчала.

— Знаешь, а твоя идея с опросниками неплохо работает, — перевела тему Демидова. — И ничего выкидывать не надо. Там больше половины не сами заполняют.

— Очень рад, — устало ответил я. — Только вы ведь не об этом хотели поговорить? Несколько необычно, что целая графиня приглашает каторжника вот так посидеть.

— Прекрати, — надулась Демидова. Мгновение и мы оказались в куполе тишины. Это, вообще-то, более чем сложное плетение. Она помолчала, а потом продолжила. — Слушай, тот человек, который говорил, что ты невиновен, он опять приходил, — она понизила голос, — это менталист и сильный. Он пытался мне внушить, чтобы я об этом забыла, но… я умею защищаться. У меня сестрёнка, ну, с такими способностями, она постоянно пытается заставить делать, то, чего не хочешь.

— Что ему было нужно? — напружинился я.

— Спрашивал о нечеловеке? — опустила взгляд Демидова, — но больше всего о том, что случится с кротом, которого заперли в ящике, и с деревом, которое падает, когда рядом никого нет.

Вот это поворот! Выходит, афроякут говорил с кем-то ещё, и этот кто-то не прошёл его теста, а теперь ищет ответы. Значит, рассчитывает на повторный разговор. Однако…

— Что вы ему рассказали, — максимально мягко спросил я.

— Что крот сразу жив и мёртв, а дерево падает с таким звуком, который невозможно услышать, — испуганно пролепетала Татьяна Николаевна. — Только я не могу этого понять. Как это сразу жив и мёртв? Я, я… видела тот разговор, но… почти ничего не поняла. Он… он… нечеловек говорил, что ты здесь, чтобы исправить то, что сломал… я… я… не понимаю… И ещё он, тот кто приходил, сказал, что снова придёт.

— Сможете его описать, а лучше нарисовать, — задумчиво произнёс я.

— Нет, — тихо сказала Татьяна Николаевна. — Мне очень трудно ему сопротивляться, я максимум, что смогла запомнить это вопросы и то, наверное, не все.

— Таня, — тихо сказал я, — ты отлично справилась, даже не представляешь насколько. Я устрою так, чтобы ночью тебя охраняли. Всё будет хорошо.

— То есть я буду приманкой⁈ — тут же напружинилась Демидова. — Как в прошлый раз?

— Тот, кто с вами общался, не смог ответить на вопросы нечеловека, и тот не стал с ним говорить, потому что приходивший всё равно не поймёт, о чём идёт речь, — я чуть перевёл дыхание. — Таня, что ты ещё видела?

— М-много, как ты пе-переключал арки! — она выпалила это, словно бросаясь в холодную воду, — и как сражался с богиней красоты, и каторгу… и ещё там всякое… — замялась Демидова. — И-и-и ещё… какие у тебя отношения с госпожой Эвииль?

Фингарил удобно устроился на чердаке дома у слухового окна, откуда можно было отличного простреливать Железнодорожную улицу. Ничего примечательного: грубые строения глиняных, не лишённые, впрочем, своеобразной красоты. Вид этот успел ему порядком, приесться за последние дни.

Винтовку он привычно обмотал тканью, чтобы блеск не выдал его. Сам эльф оделся в чёрную форму, на которую были наложены маскирова́вшие его в темноте чары.

Большинство местных спало в этот час, и прохожих почти не было видно. Разве что, прошаркала пара каких-то больных. Они цеплялись друг за друга, раскачиваясь, словно деревья на ветру.

В ночной тишине тонкий слух Фингарила легко ловил звуки. Вот кричат друг на друга глиняные, кажется, мужчина и женщина. Вот где-то далеко работает какой-то механизм. Со стороны порта слышались отголоски криков и грохота. Жизнь там не замирала ни на секунду.

Эльф вспомнил старые времена, когда они с друзьями строили корабли в тёплых бухтах одного южного полуострова. Вот деньки-то были! А теперь⁈

Фингарил глянул вдоль по улице, обнаружив в подворотне пару едва заметных теней. Одна из них как-то необычно хохлилась. Старший сын Ауле усмехнулся: трудно было не узнать бывшего ворона, даже в маскировке.

Время шло, постепенно наступила тишина, только из порта по-прежнему доносились звуки разгрузки кораблей. Фингарил стоял неподвижно, ожидая своего часа, и он настал. Неспешным шагом, прямо через его сектор огня шли пятеро глиняных.

Эльф пока не стрелял, они нужны были живыми. Смертные подошли к двери, которая вела на лестницу. Двое остались на улице, остальные пошли внутрь. Замечательно!

Сидеть в шкафу было неудобно. Там знаете ли пыльно и сильно пахнет полынью, которую использовали здесь, чтобы защищать вещи от моли. Я прямо начинал жалеть любовников из анекдотов, про вернувшегося мужа.

Уже четвёртая ночь проходила в томительном ожидании. Таня тихо посапывала в комнате. В первый раз спать в моём присутствии она не могла, но теперь привыкла.

Как я смог находится в городе после захода солнца? Всё просто: если я был достаточно разряжен, то просто поглощал атакующие меня нити. Правда, к утру я начинал чувствовать себя хуже, но это не то чтобы было существенной проблемой.