— Татко, — строго начала она и домовой ссутулился, а Кощей повернул к ним голову. — Что скажешь?

— Ну…

— Ты не знала, что это крыса? — подал равнодушный голос Кощей.

Теперь уже Злата ссутулилась под его взглядом и переглянулась с домовым.

— Ну, понимаешь, этот крыс, он был вроде вестника, — начал Татко. — Матушка Ягиня через него вести из-за Мглыни получала, коли люди призвать ее хотели. Когда матушка пропала, он еще долго ее искал на стороне Светыни. А уже после с князем нашим…

— Домовик, — перебил Кощей, и Злата нахмурилась.

— Так ему тыща лет уже? — воскликнула она, таращась на домового.

— Ну почти что, — теребя поясок, замямлил Татко, косясь на Кощея. — Каждое лето он перерождается. Поэтому ты и приняла его за мышь. Я думал заметишь, как он вырос. Крысы быстро растут.

Больше двух лун она таскала на плече здоровенную крысу и ничего не замечала. Злата искоса глянула на князя. Какой же дурочкой она гляделась, называя крысюка Белёнушкой. Кощей вздохнул и цокнул языком.

— Не надейся его с собой забрать, — отрезал князь, нахмурившись. — Его место здесь. А твое среди людей.

Сердце Златы подскочило к горлу, а потом больно бухнуло, будто в самую пропасть. Не гонит он ее, как же. Посмотрев на белую крысу, что вмиг стала будто чужой, она встала и поплелась прочь. Миновала двор, коня, что любопытно тянул морду, ожидая угощения. Без оглядки она прошла прямо к лесу за прогалиной, туда, где лодку угнанную схоронила в кустах смородины. Стоит ли Татко в этот раз на крыльце? Возмущается ли Изба? На душе скребли крохотными коготочками невидимые… крысы.

Не такое уж страшное предательство это было — не сказать ей о том, что Белёнушка вовсе не мышь. Но Злата чувствовала себя дурочкой. Из Кощея слова не вытянешь, а вот Татко… Да и Татко не так уж много сказывал ей. Конечно, это их мир, а она чужая тут — зачем чужачке все знать о нем. Никто не скажет ей почему Кощей не позволяет ей остаться. Не поведает почему здесь нет солнца, а звезды наизнанку. Откуда на каждом шагу нечистые встречаются, когда там, дома, она ни единого разочка их не видала.

В груди щемило. Дурочка она и есть. Нет бы встать прямо перед жестоким князем, заступиться за себя, как заступалась за других. Не выставит же он ее силой. Да кто знает, что за душа таится за этими льдистыми глазами, и есть ли она у него вообще. Может, заперта в том черном-черном сундуке.

Придя к реке, Злата проверила лодку, перевернула в ней сено — глядишь, и заночевать в нем придется. Не унесет ли ее снова в далекие невиданные края в той же лодке? Усевшись на берегу, она обхватила колени руками и снова заплакала. Хотелось выть в голос, рыть землю ногтями, но получалось только сжаться в комок и мычать.

— Златушка, — раздался тонкий голосок над водой. — Ты чего плачешь?

Русалка подплыла, выбралась из воды на руках и, усевшись рядом, обхватила трясущиеся плечи Златы прохладными руками. Почувствовав поддержку, та выпустила наконец рыдания и завыла в голос.

— Намаялась, золотце ты наше, — шептала Красава и гладила Злату по растрепавшимся волосам. Содрогаясь и цепляясь за русалку, она зарывалась во влажные волосы носом, икала, но слова вымолвить не могла.

— Давно в наших краях так не ревели, — раздался булькающий мужской голос, и Злата затихла, выглядывая из-за плеча Красавы, а голос из воды насмешливо добавил: — Неужто жених наш не угодил?

Русалка цокнула, обернувшись на своего батюшку, и Злата только теперь поняла, как глупо приняла его за отца такой красивой… Кто там она, если не русалка? Зеленый мужик покачивался в воде, скрестив свои перепончатые когтистые руки на обвисшей груди и сверкая лысиной. Грязно-зеленая кожа его лоснилась от воды, а на плече сидел огромный черный рак.

Злата отстранилась от русалки и утерла хлюпающий нос. Этот старый хрыч точно все знает! Жалостно всхлипнув, она протянула руки к зеленому чудищу и плаксиво залепетала, как бывало, когда приходилось умилостивить непреклонного с виду отца:

— Батюшка водяной, миленький, почему же выслать меня хотите?

Красава отодвинулась и скукожила свой синий рот, давясь смешком, но от косого взгляда Златы быстро приняла страдающий вид. Водяной же выпучил свои и без того выпученные глаза, открыл рот и опустил руки в воду.

— Ты же сам меня пропустил в эти земли, — причитала Злата, нарочито хлюпая носом. — Сам в лес отпустил! Так почему же мне теперь приходится убегать из дома, который меня принял как свою, обогрел и накормил?

— Я… Мы… Кто, — запинаясь, начал водяной, зыркая то на плачущую Злату, то на русалку. — Так триста лет к нам не заплывала ни единая человечья душа. Кто ж знал, что тебя занесет сюда вдруг. Вот и пропустил.

Водяной потупил свои рыбьи глазищи на рака.

— Вот и получил от князюшки, — передразнила Красава и водяной пустил в нее струю воды. — Пфу-пфу, ну правда же. Златушка, ты не переживай сильно. Вторую луну мы ищем к кому тебя переправить на ту сторону. Не якшаются с нами люди более. Так, глядишь, и состаришься тут.

Русалку явно веселила растерянность Златы и насупленная морда батюшки. Значит все-таки ищут человека для переправы, но выходит у них не очень.

— А зачем меня переправлять, коли не хочу я уходить? С вами жить хочу! Опостылело мне среди людей.

Водяной и русалка переглянулись и оба бросились к ней, хватая за руки.

— Эх, не было печали… — вздохнул водяной и сурово добавил: — Есть один способ остаться…

— Только не это! — воскликнула Красава, а Злата подалась вперед.

— Поплывешь со мной на дно, — заговорщицки начал водяной. — Пасти речных овец среди подводных лесов да батюшкой меня кликать?

Злата отшатнулась, прижимая руки к груди, будто в первый раз увидела этих созданий тьмы. Закралось в душу тревожное чувство. Старые сказки немало сказывали о том, какой была борьба между людьми и нечистью. Как тащили они детушек малых да сжирали живьем, чтобы род человеческий пресечь…

Только не тянули водяной с русалкой ее силком на дно, не топили в темной воде, а честно предлагали способ остаться в их мире, стать своей. По добру предлагали. Злата расслабила плечи и улыбнулась водяному. Поднявшись на ноги, она низко поклонилась зеленому и громко сказала:

— Спасибо, за приглашение! Добрых слов твоих век не забуду. Да больше мне нравится по тверди земной ходить. А коли дозволишь, так батюшкой тебя и на суше буду величать!

Водяной позеленел еще больше, только теперь зелень его стала яркой, как весенняя трава. Расплылся в улыбке блаженной, голову склонил к раку своему. Тот звонко защелкал клешнями, перебирая лапками и длинными усищами.

— А что, дозволяю! — пожав плечами, ответил водяной. Красава же, ловко изогнув сильный рыбий хвост, подпрыгнула и потянула Злату к земле, навалилась сверху, обнимая. А водяной добавил: — Есть у меня дочки утопленницы, есть одна с хвостом морским, пусть будет и сухопутная дочка.

— Сестрицей моей названной будешь, Златушка, — проурчала русалка, поглаживая златину щеку.

Не таким уж страшным был теперь этот зеленый мужик. Уж не страшнее Кощея Бессмертного с глазами-ножами и злым языком! Расспросить бы водяного еще и про него, да портить такое мгновение не хотелось.

— Батюшка Водяной, а расскажешь мне… — начала Злата свой прежний разговор.

— Про невест? — с улыбкой перебил водяной, и Злате вдруг показалось, что не такой уж это любопытный вопрос, но кивнула. — Еще при старых богах был обычай у людей — невесту выдавать за раннюю весну, за добрый урожай, за теплую зиму. Да пришел век золота и меча. Жадными люди стали до руды и власти, и поклоняться стали тому, кто богаче. Слыхала небось, что князь наш владеет несметными богатствами? — спросил Водяной, наклонившись ближе, и Злата, затаив дыхание, закивала. — Вот и ему невест стали сватать. Да на что бессмертному смертная невеста? Вот он и отправлял их восвояси, да с богатым приданым. А когда за Мглыню ушел, начали ему рекой невест отправлять. Какие доплывали, мы их разворачивали и через своего человека в люди переправляли, подальше от семьи, жадной до богатств. Вот и пошла молва, что Кощей невест себе захапал, а золота не дал…