— Княже, — поспешила Злата за Кощеем. — Давай помогу? Буду подавать…

— Сам управлюсь, — отрезал Кощей, поднял молоток и полез на крышу.

— По-смо-три-те на него! — вполголоса протянула Злата и зашла в избу. Схватив ведро, поспешила к колодцу. Набрала воды, понесла коню. Тот стоял у плетня, понурив голову. При появлении Златы он поднял голову и застриг ушами. Громко втянув воздух, всхрапнул, ударил землю передним копытом. Злата остановилась и оглянулась. Кощей привстал на крыше, глядя на них. Хмыкнув, Злата поставила ведро перед конем. Тот покосился, понюхал, но пить не стал. Тогда она достала из кармана мохнатое желтое яблоко и, откусив от него, громко зачавкала. Конь потянул к ней морду, раздувая ноздри.

— Ты Надысь, стало быть? — Злата повела яблоком перед самой мордой коня, снова откусила, сковырнула из сердцевины большую косточку и спрятала яблоко в карман. — Прямо под стать хозяину своему. Бранишься, да от еды отказаться не можешь. Шкура продажная!

Конь нагло полез ей в карман, щупая мягкими губами ткань и пальцы. Злата рассмеялась и достала яблоко. Конь принял угощение, довольно захрустел. Снова глянув через плечо, Злата показала Кощею язык, надеясь, что на таком расстоянии он не разглядит. Он снова уселся на охлупень и продолжил работу.

До ночи Кощей чинил крышу и ни разу не спустился, хоть Татко его и звал обедать и вечерять. Злата успела натаскать воды в избу, наведаться в малинник, сварить кисель. Поставив на ночь квашню с тестом, она вышла во двор. Взобралась по лестнице на крышу и выглянула. Кощей сидел, свесив ноги с крыши и, сложив локти на коровий череп, смотрел в небо. Злата тихонько спустилась, накрыла чистым рушником снедь, оставленную на столе для князя, и скрылась на своей половине. Изба погасила лучины.

Злата проснулась от того, что убывающая луна обогнула избу и заглянула в окошко. Синеватый свет лился прямо на лавку, окрашивая постель и сорочку. Белёнушка, свернувшись пушистым комочком у подушки, шевелила розовыми ушками и тихо причмокивала. На полатях сопел домовой, а со второй половины не доносилось ни звука. Пришел ли князь ночевать вообще?

Она делила с ним избу уже несколько дней, но ни разу не слыхала, чтобы он ворочался или храпел. Когда изба гасила лучины, все домочадцы укладывались спать по своим местам, и слышно было только как скрипнула лавка хозяина. Утром, когда Злата вставала, постель его уже заправлял домовой, а Кощей то гремел ведрами у колодца, то выгуливал коня, то что-то чинил во дворе. Ночью же, сколько Злата ни прислушивалась, от него не слышно было ни вздоха.

Осторожно поднявшись с постели, она на цыпочках подошла к пологу. Выглянув, Злата осмотрела половину Кощея и тихонько подкралась к его лавке. Лежа на спине поверх одеяла, в одних штанах, сложив жилистые руки на животе, он был похож на мертвеца. Лишь мерное дыхание едва заметно вздымало широкую грудь. На груди серебрился длинный изогнутый шрам.

В детстве она слышала от братьев о страшном Князе Тьмы, что безответно влюбился в богиню смерти, вынул свое сердце из груди и поднес ей, но она все равно отказала ему. Быль или небыль?

В свете луны его кожа не искрилась, как русалочья, не переливалась жемчугом, а была похожа на беленый пергамент. Казалось, если дотронешься, она зашуршит под пальцами. Потемневшие ногти чудились угольками на белых пальцах. Такие ногти она видела у коваля Евсея. Братья сказывали, что отбил Евсей себе все пальцы молоточками, когда серебряные гривны мастерил. Пугали Златку, что тоже мечтала кузнецом стать. Но руки Кощеевы не походили на натруженные руки умельцев. Длинные пальцы были ровными и гладкими, с тонкими синеватыми жилками. Почти что девичьими, только больше златиных раза в три.

Волнистые белые волосы были заплетены в две косички, что лежали по плечам. Едва не хихикнув, Злата закрыла ладонью рот и согнулась пополам. Кто ж ему их заплел? Неужто сам? Успокоив клокотание в груди, она выпрямилась и всмотрелась в его худое лицо. Без бороды, оно казалось совсем молодым, только немного уставшим. Брови не кустились, как у старцев, а морщинка меж ними теперь разгладилась. Днем он хмурился и казался Злате намного старше. Видать потому его древним дедом и почитали среди людей, что он седой совсем был да волком глядел. Сейчас глаза его были закрыты и темно-серые ресницы в полумраке казались почти черными.

Злата вспомнила его взгляд и поежилась. Глаза у него, что лед осенний — серые, промозглые, колючие. Из-под седых нахмуренных бровей они полосовали, как стальные кинжалы. Не могла Злата смотреть в эти глаза больше мгновения. Да и чего ей смотреть?

За печкой послышался шорох и она со страху присела. Где-то в лесу ухнула сова. Домовой сопел на полатях, иногда тихонько всхрапывая. Выждав, Злата поднялась и на цыпочках поспешила к себе. Только на миг показалось, что по спине пробежались крохотные ледяные иголочки. Она обернулась, но Кощей все так же неподвижно лежал. Только одна рука теперь покоилась вдоль тела.

Пробравшись за свой полог, Злата села на постель, прижимая руки к груди. Сердце заходилось, неровно стуча об ребра. Она с трудом вдохнула, прислушиваясь к шорохам и сопению. Белёнушка потянулась на подушке, широко зевнула и перебралась на колени Златы. Поглаживая белую шубку мыши, девушка посмотрела в окно. Надысь стоял у плетня, опустив гривастую голову и изредка дергал хвостом. В лунном свете шкура кощеева коня переливалась, как мокрая, и слегка мерцала. Был ли конь князя тоже волшебным? Вдруг Надысь повернул голову и сверкнул глазами, как лазоревыми звездами. Злата схватила мышь, шмыгнула под одеяло и накрылась с головой. И как эти несколько дней удавалось спать спокойно?

Проснулась она от вскрика Татко. Вставать и выяснять, что там снова приключилось, не хотелось. Злата полночи глаз не сомкнула, как в первую ночевку в Избе, и теперь едва разлепила веки. Белёнушка, прижавшись к шее Златы, мелко дрожала.

На этот раз тихонько выглянув за полог, она увидела домового, стоявшего на лавке перед столом. Понурив косматую седую голову, он смотрел на стол. Маленькие ручки перебирали вощеный поясок. Кощей копался в своем сундуке. Вытащив очередную черную рубаху, он снял с себя прежнюю и Злата увидела, что руки его испачканы в крови. Вскрикнув, она задернула полог и прижала к груди мышь. Кого же он убил? Татко невредим, мышка тоже. Бросившись к окну, Злата увидела мирно пасущегося на лугу черного коня и с облегчением выдохнула.

— Златушка, — послышался плаксивый голос Татко.

Злата посадила мышь на постель и прикрыла одеялом. Вышла из-за полога, расправляя платье, не смея встретиться взглядом с князем. Он захлопнул сундук и уселся на свою лавку, уперевшись локтями в колени. Татко всхлипнул. Злата бросилась к нему и увидела на столе двух мертвых зайцев. Щеки вмиг онемели, по плечам пробежал холодок. Кровь зайцев перепачкала белую скатерть. Было ее немного, но хватило, чтобы напугать домового.

В глазах потемнело. Злата сжала кулаки, но Татко всхлипнул и дотронулся до ее плеча. В желтых глазах стояли слезы. Не напугался домовой. Он просто жалел зверушек. Она сама уже раз порывалась расставить в лесу силки, чтобы накормить Татко посытнее, да тот поведал, что домовые мяса не едят. Он был не против, чтобы Злата готовила себе что хотела, но она решила тоже обойтись тем, что давала им Изба и ягодные поляны.

Кощей наверняка тоже знал! За тысячи лун, что Татко ему служил, не мог он не узнать, что домовые не едят ни мяса, ни птицы, потому что не жалуют охоту. Зыркнув на жестокого князя, что сидел на своей лавке, усмехаясь, Злата схватила тушки за уши и на вытянутых руках понесла во двор. В груди полыхало. Бросить бы этих зайцев в его каменное лицо!

— Вот разок попробовал бы отстирать белую скатерть, — злобно бубнила под нос Злата. — Совсем берега попутал, старый хрыч!

— Кто здесь берега попутал, так это точно не я, — послышался за спиной насмешливый голос. Злата обернулась. Князь стоял на крыльце, скрестив на груди уже чистые руки. Брови его не хмурились, как это бывало обычно, когда он смотрел на нее, а на губах играла презрительная усмешка. Вмиг слетела с него вся жуткая тайна ночи.