Чем, надо признаться, вызвал лёгкое недоумение с моей стороны. Правда, не тем, что захотел поработать моим шофёром лично, а какими-то непривычными, «не повседневными», если можно так выразиться, и совсем не естественными, интонациями в голосе.

«Анализ ситуации». — Тут же отдал я команду симбионту.

И уже через долю секунды на сетчатку глаза была выведена нужная мне информация. Не стану утолять вас скучными и, как правило, ничего не говорящими большинству обычных людей, цифрами. Но, если коротко, то слегка учащённый пульс, небольшая дрожь в голосе и малость повышенное потоотделение говорили о том, что ко мне собираются обратится с какой-то просьбой.

Слава Создателю, что агрессия в данном конкретном случае исключалась напрочь. Так как при желании причинить вред, у человеческого тела совсем другая моторика и особый, специфический запах. Не различимый лично мной но, прекрасно улавливаемый и классифицируемый встроенной в меня и «постоянно носимой с собой», биологической лабораторией.

В общем, ни убивать, ни похищать меня не собирались. Да и, слава Всевышнему за это. Не то пришлось бы «активно реагировать», «плодить сущности» и, разумеется, «опять и снова», вызывать недовольство Сильных Мира Сего.

Во главе, с назначившим себя «предводителем крестового похода» против одного, «зарвавшегося» и «потерявшего берега» попаданца, незабвенным, дай ему Творец долгих лет и всяческого благополучия но, тьфу-тьфу-тьфу, только подальше от меня, Георгием Карповичем Цинёвым.

По Москве мы колесили молча. Я — потому что, следуя бандитскому правилу, принятому среди условно-разумных, «умеешь считать до десяти, остановись на семи», не желал выдавать свою осведомлённость. А мой, всё не решавшийся начать беседу попутчик, хрен его знает по какой причине.

В общем, хотя я и знал а, вернее, догадывался о сути предстоящей беседы, продолжал хранить молчание. Как говориться, «ему оно надо, пусть первый и начинает».

Тем более, что речь, почти со стопроцентной, ну ладно, «девяносто девяти целых, и девяносто девять сотых процентной», вероятностью, шло об излечении кого-то из его близких.

Почему я решил так? Ну, сами посудите… Денег, несмотря на то, что недавно стал обладателем целой тонны золота, с меня фиг получишь. Да и, очень сильно подозреваю, что не бедствуют здешние офицеры, служащие в Комитете Государственной Безопасности. Тем более, на таких должностях, как охрана Первых Лиц Государства. Ну и, особ, по той или иной причине к ним приближённых.

«Вторую молодость», выглядевшему где-то «между тридцати пятью и сорока» мужику желать вроде бы рано. Остаётся неизлечимая и, в закономерно в таких случаях, ведущая к летальному исходу болезнь кого-то из близких.

И так мне хреново от собственной прозорливости стало! Прям, хоть вешайся, хоть головой в прорубь. Хотя, про пробитую во толстом зимнем льду лунку это я, пожалуй, загнул. Где ж я её вам возьму в начале весны?

Ну, короче, вы поняли… «Ни одно доброе дело не остаётся безнаказанным». А, обозначив себя «великим», пусть даже и весьма дорогостоящим «целителем» я, так или иначе, сразу же попал в сферу внимания огромного количества, жадущих чуда людей.

И пофиг им на мои робкие заявления о том, что я трачу на это недели и месяцы своей, драгоценной для себя любимого, жизни. «У короля много»!* (*«У короля много»! — Такой присказкой провожали английские моряки, очередной тонущий корабль).

Но то — какой-то абстрактный, абсолютно незнакомый мне монарх одной островной державы. Лёгким росчерком пера анкционирующий постройку ещё одной плавающей деревяшки. К тому же, оплаченной не лично заработанными а, как правило, добытыми не совсем честным а, зачастую и вовсе преступным путём, деньгами. А то я… Любимый и, для себя самого, единственный в своём роде и ни разу неповторимый, но, при этом, как только что выяснилось, черезчур хитровыебанный индивид. Извините за мой французский.

Ну, короче, вы поняли, да?

Становившееся, с каждой минутой всё более тягостным молчание, начинало утомлять. Но, к счастью а, вернее, совсем даже наоборот, к великому моему «несчастью» мой временный водитель, наконец решился.

— Ваше Высочество. — Осторожно начал он. — Скажите, не могли бы вы посмотреть на ещё одного пациента? — И сразу же, словно боясь моего немедленного отказа, зачастил. — Знаю, что по слухам, вы тратите на излечение время своей жизни. Но, мы с ребятами собрали почти десять тысяч рублей. А, кроме как к вам, больше обратиться не к кому. К тому же, принялся горячё убеждать меня он, это очень, очень большая сумма!

«Сука, блядь! Да ты козёл ёбанный»! — Еле сдерживаясь, чтобы не выругаться вслух, скрипнул зубами я. — «Мало того, что набрался наглости требовать от меня что-то, так ещё подчинённых данью обложил»!

Видимо, что-то такое отобразилось на моём, исказившемся от гнева, потемневшем и закаменевшем лице. Так как, поймав мой взгляд в зеркале заднего вида, начальник охраны чуть сбавил скорость. И, обернувшись, более развёрнуто описал ситуацию.

— Не подумайте, Ваше Высочество! — Поспешно и, я бы даже сказал, несколько испуганно зачастил он. — Прошу, и в коем случае, не для себя! — И, торопясь миновать, прямо скажем, возникший исключительно по его вине, неловкий момент, снова затараторил. — У одного из наших сотрудников тяжело больна жена. Я не вникал досконально но, что-то с почками. Врачи говорят, что в нашей стране вылечить подобное заболевание практически невозможно. Да и за рубежом, если честно, даже при условии, что её кто-то отпустит в Западную Германию или Швейцарию и выделит на это дело драгоценную валюту, тоже очень мало шансов.

«Ну, слава Тебе, Создатель, что всё не так плохо, как я вначале подумал»! — С облегчением выдохнул я. И, еле удержавшись, чтобы не сотворить Святой Круг при посторонних, я сделал этот жест мысленно. — «Чуть до греха не довёл, со своей игрой в таинственность, дурак проклятый»!

А начальник моего личного, как уже говорил, то ли конвоя а, может быть, чем чёрт (прости меня, Всевышний, за упоминание имени врага Твоего) не шутит и, в самом деле, настоящей, искренне заботящейся о целостности моей бренной тушки, охраны, видя что «морда лица» у меня разгладилась, нерешительно улыбнулся.

Однако, видимо, не желая давить, продолжил молчать и не произносил не слова. Но, тем не менее, смотрел, хоть и с глубоко скрытыми но, всё-таки, хорошо видимыми мне, страхом, и ожиданием.

Первой моей реакцией, само-собой, было вежливо его послать. Отболтавшись всякой, стандартной в таких случаях, чушью, воде «занятости», «невозможности выкроить время» и тому подобной чепухой.

К счастью, не то, чтобы для меня но, для неизлечимо больной супруги одного из КГБэшников точно, вовремя вспомнил об одном, похожем случае. Ну и, о главном действующим персонаже этой, на долгие годы затянувшейся и очень некрасивой и неприглядной истории, по имени Дмитрий Фёдорович Поляков.

Для того, чтобы вы поняли, о ком речь, далее приведу сухие строки, почерпнутые мною из Википедии двадцать первого века.

Итак, "Дмитрий Фёдорович Поляков. Окончил Академию имени Фрунзе, курсы Генштаба и был направлен в Главное разведывательное управление (ГРУ). C мая 1951 по июль 1956 года в звании подполковника работал в США под прикрытием, в должности офицера для поручений при представительстве СССР в Военно-штабном комитете ООН. В те годы у Полякова родился сын, который через три месяца заболел трудноизлечимой болезнью. Для спасения ребёнка была нужна сложная операция стоимостью 400 долларов.

Денег у Полякова не хватало, и он обратился за материальной помощью к резиденту ГРУ генерал-майору И. А. Склярову. Тот сделал запрос в Центр, но руководство ГРУ отказало в этой просьбе. Американцы, в свою очередь, предложили Полякову прооперировать сына в нью-йоркской клинике «в обмен на некоторые услуги» США. Поляков отказался, и сын вскоре умер.

В 1959 году вернулся в Нью-Йорк в звании полковника под прикрытием в должности начальника секретариата представительства СССР при Военно-штабном комитете ООН (реально же — заместитель резидента ГРУ по нелегальной работе в США).