— Наверное. — Стараясь, чтобы мой голос звучал как можно нейтральнее, неопределённо согласился я. И тут же, задал встречный вопрос. — Только, как вы себе это представляете?

— Ну, доложили бы. Уведомили, о своих догадках. — Вперив в меня недобрый взгляд, высказал предположение Брежнев. И, кивая на взявшихся за руки и о чём-то взахлёб делящихся друг с другом Веру и Сталина, укорил. — А то, некрасиво как-то получается.

— Даже не знаю, что на это сказать, Леонид Ильич. — Честно ответил я. И тут же, не то, чтобы оправдываясь но, всё-таки чуточку, если можно так выразиться, «переводя стрелки», хмыкнул. — А вы вообразите на минутку, что бы было, если бы мои, смею заметить, весьма смутные догадки не подтвердились? И, заодно, не оправдались поданные Иосифу Виссарионовичу надежды?

— Мне кажется, вы несколько преувеличиваете степень возможной угрозы. — Пренебрежительно отмахнулся от моих доводов Брежнев. — Иосифа Виссарионовича, как все видели, инициировало это… Страшное и поистине потустороннее существо. А, что касается девушки… Подумаешь… Тоже мне! Вызвали бы недовольство какой-то заштатной певички!

Услышав такое вот, уничижительное ни во что не ставящее, мнение Генерального Секретаря о Верочке я нахмурился. А, оглянувшись и увидев на лицах, как оказалось, внимательно прислушивающихся к нашему разговору остальных членов Правительства, начал злиться всерьёз.

Однако, вовремя вспомнив, с кем говорю и в каком нахожусь окружении, быковать и переть буром, не стал. А, отстаивая свою точку зрения, вежливо и осторожно напомнил.

— При всём моём уважении, Леонид Ильич, — чтобы не заставлять напрягаться остальных, я чуть повысил голос, — мне, всё-таки кажется, что вы не правы. И тут же привёл свой главный, убийственный, так сказать аргумент. — Вера, совсем не заурядная исполнительница модных шлягеров. А, во-первых, она моя очень хорошая знакомая. Личный, можно сказать, друг. Которую я знаю с первых минут попадания в это время. А, во-вторых, как вы полагаете, какой процент населения, имеет скрытые, дремлющие до поры до времени, способности к магии?

— Ну-у… — На секунду задумался Брежнев. — Судя по изученным нашими аналитиками данных, имеющихся на устройствах вашего ярого недоброжелателя Спивайло, совсем мизерный. — Признал Леонид Ильич и, не понятно почему, недовольно поморщился И тут же, поняв, что только что сам себя загнал в казуистическую ловушку, набычился. — Но, как я уже сказал, всё же, могли бы и более серьёзно отнестись к… — Здесь Генеральный Секретарь почему-то запнулся. — Проводимому мероприятию!

«Господибожемой» — От нахлынувшего возмущения я снова,так же как и местные обитатели, сгоряча назвал Всевышнего «Господином» — «Дай мне, пожалуйста, терпения»! — Попросил я у сил у Создателя. И, оправдываясь за весь блудняк, в который в очередной раз вляпался из-за собственного самомнения и глупости, повинился. — «И прости меня, пожалуйста, за то, что вынужден врать и изворачиваться, как уж на горячей сковородке»!

После покаянного обращения к Творцу стало немножечко легче. Так что, только что произошедший, впрочем, не такой уж и безосновательный, «наезд» Брежнева, я перенёс без особых мучений. Да и Вера со Сталиным, как понимаю, уже «наигрались». И закончив предварительное «обнюхивание», прервали своё уединение и, взявшись за руки, подошли к моментально замолкшим и насторожено взирающим на счастливую парочку, членам «Совета Двенадцати».

— Как все вы только что видели, произошла спонтанная инициация этой юной леди. — Бог весть с какого перепуга употребил английский термин, обозначающий претендующую на аристократичность особь женского пола, во всеуслышание заявил Сталин. — Так что, спешу представить нашу новую соратницу и третьего по счёту мага, первого в мире социалистического государства, Веру Сергеевну Иванову. Студентку первого курса Свердловского медицинского института, и так же, как все вы, уверен знаете, талантливую певицу, комсомолку и просто красавицу!

Эти простые и доходчивые слова были сказаны столь весомо, что все, поневоле, прониклись значительностью только что свершившегося события. А я, пусть на миг и совсем непроизвольно, чуть-чуть позавидовал масштабу личности и природной а, скорее даже, не побоюсь этого слова, Божественной харизме, Иосифа Виссарионовича.

Всего пара, вроде бы вполне обычных фраз, а всё тут же перевернулось с ног на голову. А Вера, из «какой-то заштатной певички из забытого Богом и людьми Задрыщенска», превратилась в весьма важную фигуру и очень ценное приобретение для всего Советского Союза.

Ну, что сказать… Прирождённый Лидер. Вождь, не побоюсь этого слова, с Большой Буквы. Который, как сказал Черчиль после его, официально состоявшихся похорон, «Принял Россию с сохой, а сдал с атомной бомбой».

Маленьким же бонусом, весьма «внушающего» и, так сказать, «всеобъемлющего» спича Сталина, было то, что про меня, вроде бы как в очередной раз накосячившего но, как только что выяснилось, оказавшему Государству Очень Большую Услугу, все забыли.

И, вместо осуждающих, бросаемых всеми без исключения на вашего покорного слугу, взгляда и многозначительного и, при этом, весьма неодобрительного покачивания головами, Члены Политбюро выстроились в очередь для представления, пусть не «де юре», но «де факто-то» уж точно, только что, свалившейся как снег на головы, Первой Леди Государства".

И пусть у Сталина пока не было официального титула он, с первой же минуты появления, легко и играючи гнул «в бараний рог» всех остальных членов, помолодевшего с моей помощью, Правительства. А уж, получив в соратники такую человеческую глыбу как Худенко и, в довесок, приобретя явно запавшую на него и, потому готовую пойти на всё ради любимого Веру, значимость Иосифа Виссарионовича возросла многократно.

Тем временем, процедура знакомства шла своим ходом. Каждый, Член Политбюро, выглядевший после омоложения не больше, чем на восемнадцать, подходил к явно смущённой и потому пунцовевшей словно маков цвет Вере. И, зачем-то импозантно поцеловав руку, а, вернее, изобразив этот символический «поцелуй», назывался.

— Генеральный Секретарь Коммунистической Партии Советского Союза, Леонид Ильич Брежнев. — Первым озвучил свою должность и имя, Генсек.

— Устинов, Дмитрий Фёдорович! — Маршал Советского Союза и министр обороны нашей Страны. — Лаконично, в свойственной кадровым служакам манере, отчеканил наш «главный военный».

— Арвид Янович Пельше. — Склонив голову, обозначил себя латыш. — Глава Комитета Партийного Контроля.

— Андропов, Юрий Владимирович. Возглавляю Комитет Государственной Безопасности. — Назвался директор «страшного и ужасного Ведомства», именуюмого обывателями не иначе, как «Кровавая Гэбня».

И так, один за одним, все члены «Совета Двенадцати» приближались к разрумянившейся Вере и называли свои имена, должности и звания.

Ну, а я, с несказанным облегчением и невыразимым словами довольством, почувствовал себя лишним. И, испросив взглядом разрешения у Сталина и получив в ответ подтверждающе опущенные веки, кивнул внимательно следившему за наши безмолвным диалогом Андропову и потихонечку двинулся к выходу.

— Домой! — Уведомил я начальника конво… Э-э-э, то есть, прошу прошения, старшему офицеру приставленной ко мне и всей нашей «банде», охраны.

После чего тот, что-то пробормотав в гарнитуру и, как понимаю, получив подтверждение, распахнул передо мной двери и сделал приглашающий жест.

— Прошу Вас, Ваше Высочество. — Предупредительно улыбнулся он.

И, оглянувшись и, убедившись, что положенное мне количество вертуха… э-э-э, телохранителей, заняли места позади моей скромной тушки, возглавил шествие и двинулся в сторону устланного красной ковровой дорожкой, лестничного марша.

Однако, когда мы вышли во двор и приблизились к закреплённой за мной и моими, отсутствующим сегодня девочками, машине, привычный и отработанный расклад неожиданно изменился.

— Саш, я сам сяду за руль. — Распорядился начальник охраны ожидавшему водителю.