— Надеюсь, вы потрудитесь объясниться, Ваше Высочество? — Краем глаза наблюдая за левитирующим и, при этом, балующимся воздушным смерчем Сталиным, не предвещающим ничего хорошего тоном, требовательно прошипел Юрий Владимирович Андропов.

На что я, как можно правдоподобнее, изобразив «искреннее недоумение», с независимым видом пожал плечами.

— Понятия не имею, о чём вы. — Стараясь выглядеть поуверенней, на голубом глазу соврал я. — И вообще, с чего вы взяли, что я имею к этому хоть какое-то отношение?

— Не при чём, говорите… — Недоверчиво прищурился глава Комитета Государственной Безопасности. И, поцокав языком, процедил сквозь зубы. — Ну-ну…

А внимательно прислушивавшийся к нашему, как по мне, совершенно неконструктивному диалогу, Георгий Карпович снова начал краснеть и хватать широко раскрытым ртом воздух. При этом, его правая рука, как понимаю, действующая отдельно от мозга и остальных частей его, помолодевшего и окрепшего, между прочим, исключительно благодаря мне, тела и, как догадываюсь, только лишь на рефлексах и совершенно помимо воли хозяина, полезла во внутренний карман кителя.

Чтобы выхватить отсутствующий там пистолет и, наконец, раз и навсегда «призвать к порядку» и «поставить окончательную точку» в наших, надо признать, довольно-таки непростых и весьма натянутых отношениях.

К счастью для всех, оружия при излишне перенервничавшем Цинёве, не было. А к нашей занимательной и очень замечательной беседе, поспешно присоединился Арвид Янович Пельше.

— Давайте, не будем обострять, Георгий Карпович. — Примирительно заявил он. — А станем принимать решения и, как следствие, действовать, исходя как из имевшихся ранее, так и только что поступивших в наше распоряжение, фактов. К тому же, — тут глава Комитета Партийного Контроля недвусмысленно кивнул на, по прежнему резвящихся Сталина и Худенко, — нам придётся вводить нового члена в Правительство. Освобождать или, вполне может быть, что и придумывать какую-то должность. И, главное! — Тут Пельше предостерегающе поднял указательный палец. — Учитывать только что обретённый статус… м-м-м… неофитов. И, в дальнейшем, действовать соотносясь с их, только что полученными, способностями!

«Спасибо тебе, мил человек»! — Молча но, тем не менее, от всей своей широкой души, поблагодарил я своего спасителя.

Ибо, после слов Арвида Яновича, мою скромную и, абсолютно не заслуживающую внимания фигуру, на время оставили в покое. А все взоры устремились на Мэй Синг, Сталина и Худенко. И, полагаю, что мысли, приходящие в головы членов «Совета Двенадцати», были не очень радостными.

Хотя, как уже говорил, не моя это забота. Своё дело я сделал. Бросил, тяжёлый и громко булькнувший камень в заросшее ряской и начавшее пованивать болото. Подняв, при этом, целую кучу брызг и потревожив устланную тиной поверхность застоявшейся, мутной и неприятно пахнущей, воды. А теперь буду наблюдать за расходящимися концентрическими кругами. Стараясь, при этом, ничего не делать и, образно выражаясь, «лениво ковырять в носу». Ну и, время от времени и, разумеется, только когда сам этого захочу, а не тогда когда прикажут или попросят, «вставлять свои пять копеек».

Ибо куда ж без этого? Особенно с моим непоседливым и шебутным характером. А так же, основанном на сведениях из двадцать первого века, доморощенным знанием «как лучше».

Шутка.

В которой, тем не менее, как всегда, есть какая-то, пусть не большая но, оттого не всё-таки довольно-таки существенная, доля правды.

В общем, так толком и не начавшиеся дебаты сами-собой сошли на нет. Сталин и Худенко, наконец, «наигрались». И Мэй Синг, воспользовавшись своей собственной версией Стазиса, перенесла нас всех обратно в Москву.

Прямо в Кремлёвский Зал Заседаний. Откуда совсем недавно и началось наше, очень короткое по времени но, такое замечательное и — это очень важно! — во многих отношениях судьбоносное, путешествие.

После чего, довольно-таки скомкано и, как-то, как мне представилось, абсолютно «неискренне» попрощавшись, нас с Мариной и Леськой усадили в всё те же чёрные «Волги». И, в сопровождении личных, то ли стражей то ли, всё-таки, телохранителей, а так же непременных микроавтобусов с автоматчиками, отправили на «лесную базу».

Где я, правда, в мягкой и очень ненавязчивой форме, был подвергнут допросу или, правильнее будет сказать, «опросу», Мариной. Короче, был вынужден удовлетворить «извечное и, старое как мир, женское любопытство».

— Кто это был? — Уютно утроившись на диване, закутавшись в одеяло и, при этом зябко и, как мне покзалось, немножко нервно передёрнув своими хрупкими и изящными плечиками, осторожно спросила Марина.

— Лесник. — Невесело усмехнувшись, коротко и загадочно просветил любимую я.

— Какой, к чёрту «лесник»? — Начала потихоньку «подпсиховывать» Марина. И, постепенно заводясь и вперив в меня негодующий, прямо таки полыхающий горящими от негодования глазами взгляд, потребовала. — Ты можешь перестать выёбываться и объяснить нормально.

— Который всех разогнал. — Намекая на бородатый анекдот, продолжил шутить я.* (* Собственно, анекдот. «Сначала немцы захватили поляну. Потом пришли партизаны, и отбили поляну. Затем немцы, получив подкрепление, снова завладели поляной. А после пришёл лесник и всех разогнал».)

— Он страшный. — Пролепетала Марина. — Причём настолько, что прямо поджилки трясутся и хочется сходить под себя.

— Они не едят разумных. — Не знаю уж почему, ляпнул я.

— Да, я не об этом. — Посмотрев на меня как на полного идиота, пренебрежительно отмахнулась Марина. — Просто, сразу же возникло такое чувство, что Он может… не то что, как ты выразился «съесть», а, легко и просто стереть с лица Земли всё. Причём абсолютно и, не взирая на, как теперь понимаю, мнимую и не могущую ничего противопоставить, мощь всего человечества.

«Зрит в корень». — Про себя подтвердил догадку моей гражданской супруги я.

«Вслух» же, просто обнял её и, кивком попросив Леську составить компанию скучающим в коридоре сотрудникам «девятки», начал предварительные ласки. Которые, повернув силовым щупальцем щеколду замка, закончились так, как принято у большинства любящих друг друга людей. То есть, продолжительным, хорошим, а главное, доставляющим взаимное удовольствие и снимающим всякие последствия стресса, сексом.

Интерлюдия. Малый Зал Заседаний в Кремле. Время — сразу же, после отбытия Главного Героя и Марины с Алесей в «загородный санаторий».

Как только за Его, в очередной раз удивившим всех, Высочеством и его спутницами закрылись двери, на несколько минут воцарилось тягостное молчание. Во время которого члены «Совета Двенадцати», практически не скрываясь, изучали Сталина и Худенко. Однако, судя по тому, что во взглядах было слишком мало любопытства и заинтересованности, всех без исключения угнетали и тяготили совершенно другие мысли.

И, если говорить языком, давно вошедших в моду и набиравших всё большую популярность писателей-фантастов, все, так или иначе, усиленно ломали головы и размышляли на две, основополагающие темы. А именно, «этого не может быть»! И, «оказывается, мы не одни во Вселенной»!

Особенно печалил и напрочь выбивал из колеи внешний облик, «собрата по разуму». Воспоминания о размерах, мощи, а так же ужасающей силе ментального воздействия невероятной твари, вновь и вновь возвращали к пережитым совсем недавно неприятным ощущениям. Заставившими почувствовать себя мелкими букашками, под ногами огромной летающей а — главное! — как оказалось, разумной и мыслящей, ящерицы.

И это ощущение собственной беспомощности и ничтожности, начинало погружать в пучину чёрной, безысходной и беспросветной, депрессии.

Исключение составили лишь бодрые, жизнерадостные и искрящиеся каки-то детским оптимизмом Иосиф Виссарионович Сталин и Иван Никифорович Худенко. Впрочем, тишину они не нарушали. А просто дожидались момента, когда Члены Правительства слегка отойдут от внезапно нахлынувших впечатлений и начнут действовать.