— Хорошо, я поручу эту работу Кемалю.

— Пусть он придет сейчас.

Гаспар улыбнулся.

— Хорошо, Кирилл Андреевич.

Он специально сделал ударение на последнем слове, чтобы подчеркнуть, в чьих руках на самом деле была власть. Кирилл считал ее инстинктивно, и еще больше утвердился в мысли, что надолго здесь не задержится. Как только представится шанс, он покинет Эмираты, чтобы… что?

Гаспар ушел, и Носов остановился напротив панорамного окна. Обвел глазами город посреди пустыни, понимая, что бежать здесь некуда и не к кому. Сильным мира сего он был не чета, а подниматься со дна здесь не имело смысла. Оставался еще третий вариант, но к нему Кирилл пока был не готов.

В дверь позвонили, и он впустил внутрь Кемаля, который оказался молодым парнем, достаточно образованным, чтобы понимать русский, и достаточно сдержанным, чтобы вызвать интерес.

— Я хочу выучить арабский, — без предисловий начал Кирилл. — В максимально короткие сроки.

— Красивый язык, но сложный, — ответил Кемаль. — Зачем учить? Я буду переводить.

Кирилл усмехнулся и покачал головой.

— Нет, я буду говорить сам. Принеси мне все необходимое: учебники, тетради, аудио. Еще мне нужен планшет с выходом в интернет. И наушники.

В его планах в голове все складывалось легко и просто, но в случае с арабским Кирилл быстро понял, что один не справится, и через полгода намертво застрял на «стадии собаки», когда почти все понимал, но сам сказать не мог или мог, но с ошибками. Полгода заучивания и злости на себя. Полгода интенсивных физических тренировок. Полгода тоски по той, которая, наверняка, уже про него забыла.

За это время Гаспар навестил Кирилла лишь дважды. Визиты вежливости, которые окончательно убедили его в том, что отец не планировал вводить сына в бизнес, а просто убрал с глаз подальше. Что было опрометчиво с его стороны, потому что Кирилл никогда не стал бы довольствоваться такой жизнью — жизнью на вторых ролях.

В один из дней он запретил Кемалю переходить на русский или английский и разговаривал с ним только по-арабски. Злился, когда путался в словах, и когда Кемаль отказывался его понимать, но продолжал методично исправлять произношение и заучивать новые слова и речевые обороты.

Каждый день включал местные каналы новостей и заставлял себя смотреть. До тошноты и колючего отвращения Кирилл вслушивался в сухую, словно ветер пустыни, речь, вылавливал крупицы знакомых слов, прогонял в уме, встраивал в уже освоенную систему знаний до тех, пока однажды мозг не переклинило, и все не встало на свои места.

Люди в магазинах, в ресторанах и на улице. В национальной одежде и одетые на европейский манер — Кирилл вдруг поймал себя на мысли, что понимает их, не тратя время на перевод с арабского на родной русский. И подбирает ответы, опираясь на собранный кровью и потом богатый словарный запас.

Это потребовало почти два года каждодневных усилий.

— Теперь тебя выдает только акцент, — как-то заметил Кемаль, когда они пили чай на балконе его апартаментов.

— Скоро я избавлюсь и от него.

Кемаль пригладил бороду.

— Ты опасный человек — сын своего отца.

Кирилл спокойно парировал:

— Я опасный человек. Точка.

В самом начале Кемаль дал слово, что ни одна душа не узнает о том, что он учит арабский. Кириллу нечего было предложить молодому парню, который всю жизнь проработал на Юсуфа, но жизнь сделала это за него. Возможно, дружба слишком сильное слово, чтобы дать определение их стилю общения, но верность и лояльность для Кемаля не были пустыми словами. И Кирилл возблагодарил свою счастливую звезду за то, что на чужбине судьба свела их вместе, и Кемаль поставил на него.

Однако, время шло, и бездействие все больше стало тяготить Кирилла. От Кемаля он знал, что Юсуф и Гаспар встречались и обсуждали дела в ресторане Оссиано. Он там бывал, как и во многих развлекательных заведения Эмиратов, доступных гостям страны. Параллельно с изучением арабского, он создавал вокруг себя образ беззаботного прожигателя жизни. Человека, авторитет семьи которого не позволяет презирать его открыто, только за глаза.

И Кирилл знал, что Гаспар и Юсуф не считались с ним, как с равным. Радовался этому факту и готовил почву для маленькой, но очень болезненной встряски для обоих.

— Мне скучно, — заявил он, когда Гаспар снова явился с визитом надменной вежливости. — Хочу развеяться, какие у тебя планы на вечер?

— Одна деловая встреча, — он подумал немного. — Мы можем развеяться в Сохо или Скай.

— Без разницы, — перебил Кирилл. — Я еду с тобой.

Гаспар позволил себе легкую улыбку.

— На встречу? Там не будет ничего интересного для тебя.

— Там будет еда и алкоголь, мне хватит.

Гаспар великодушно согласился, и они выехали вместе. В дороге не разговаривали, только поверенный отца позвонил кому-то и сказал по-арабски: «Я буду не один». Кирилл знал, что речь шла о нем, но не подал вида, что понял. В уме он оттачивал заготовленную легенду. Маску, надев которую, Кирилл станет невыносимым отпрыском Таманова, который ведет себя как животное и вкушает плоды чужого труда с беспечностью, присущей лишь дебилам.

В ресторане было людно для этого времени суток, но для важных гостей отвели укромный стол за поворотом галереи в тени карликовых пальм, обреченных всю свою жизнь провести в огромных кадках.

— Мархаба.

Гаспар поздоровался и протянул руку, которую Юсуф пожал обеими ладонями, потом с деланным удивлением посмотрел на Кирилла.

— Добро пожаловать, сын моего друга.

В том, что ему окажут радушный прием, Кирилл не сомневался. Тоже пожал протянутую Юсуфом руку и сел в глубокое мягкое кресло. Потянулся к меню и сразу попросил кальян.

— Это пекло меня доконало. Как и домашний арест. Как считаешь, Гаспар, отец таким образом хочет преподать мне урок?

— Не думаю, что он хотел бы в чем-то вас ограничить. Вы вольны делать все, что душе угодно.

Кирилл опустил меню и с совершенно непроницаемым лицом сказал:

— Я знаю.

Потом попросил официанта подключить его новый телефон к интернету и пропал в нем. Или сделал вид, что пропал, потому что разговор Юсуфа и Гаспара, который сначала избегал каких-либо серьезных дел, постепенно встал на правильное русло, и Кирилл узнал много нового.

Со стороны могло показаться, что он с кем-то переписывался или скроллил ленту, но на самом деле он просто конспектировал услышанное, параллельно записывая разговор на диктофон, чтобы иметь возможность прослушать его еще раз уже дома. И сделать соответствующие выводы.

В этот раз ничего интересно выудить не удалось, и поход в клуб оказался пустой тратой времени, но Кирилл взял в привычку напрашиваться к Гаспару в компаньоны, прикидываясь дурачком, и постепенно правая рука отца расслабился и привык к нему. И к его дурацким выходкам, таким как коверканье арабских слов и возмущение по поводу того, что нормальные люди не могли придумать этот харкающий язык.

При Юсуфе Кирилл, конечно, вслух свое презрение не высказывал, но Гаспару вываливал все без утайки. Приучал к мысли, что арабский для него — недостижимый Эверест. А еще аккуратно интересовался делами отца. Строил из себя наследника, который приписывал себе способностей больше, чем имел на самом деле, и лез везде и всюду. Гаспар делился крохами информации на русском, и Кирилл кивал с умным видом, давал свои замечания и на каждое получал снисходительную улыбку.

Но самое интересное начиналось, когда он встречался с поставщиками и говорил с ними на арабском, не подозревая, что Кирилл ловил каждое слово и все понимал. Рисовал в голове картину бизнеса, как если бы та была компьютерной программой с логическими выходами и входами для передачи данных.

Кирилл многого не знал, но опыт и привычка мыслить нестандартно помогали закрывать пробелы логикой и чуйкой, которую он, к собственному неудовольствию, конечно, унаследовал от отца. По итогу третьего года, Кирилл знал все серые схемы, все маршруты поставок и разгрузок.