— Сейчас?

Наверное, когда-нибудь, она научится держать лицо, научится быть холодной и расчетливой и не станет показывать другим себя настоящую, но сейчас и здесь, с Киром, она не хотела врать. Хотела, чтобы все было по-честному. Хотела, чтобы он чувствовал ее тревогу и принимал ее вместе со всем остальным.

Рита медленно кивнула.

И тогда Кирилл покончил с глупыми вопросами и поднял ее на руки. Поцеловал в лоб, словно только что обретенное сокровище, и понес к машине. Она перехватила его шею руками и доверительно положила голову на грудь. Все правильно, все так, как и должно быть.

Кира бережно опустил Риту на заднее сидение, но сам остался на улице. Словно все еще сомневался, словно мог передумать. Рита подалась вперед и тихо спросила:

— Ты идешь?

Он усмехнулся каким-то своим мыслям, совсем по-доброму, и кивнул. От его прямого, темного взгляда захотелось распасться на атомы, и Рита пошутила:

— Боишься меня что ли?

— Очень.

Кирилл стряхнул лишнюю воду с волос, проскользнул на заднее сидение рядом с Ритой и захлопнул дверь. Тонированные стекла в миг приглушили свет и звуки, и ей показалось, что температура в машине подскочила на несколько десятков градусов. Кира потянулся к магнитоле и включил музыку.

Долго искал нужную волну, как она когда-то давно, на одном из их немногословных свиданий, и Рита нервно рассмеялась.

— Это так важно сейчас? — спросила с вызовом, и он кивнул, не оборачиваясь.

— Конечно, для атмосферы.

Когда из колонок заиграл трек Энигмы в современной обработке, Кирилл откинулся на спинку кресла и закинул руку Рите за голову.

— Теперь я буду ассоциироваться у тебя с этой песней.

— Ты или то, что будет дальше? — она рассмеялась и позволила себя поцеловать.

— Все вместе.

Кира подался вперед, и кожа обивки под его мокрой спиной заскрипела, так что Рита опять захихикала.

— Боишься меня? — мягко прошептал Кирилл, рисуя пальцами окружности на ее скулах.

— Тебя? Вообще ни разу!

— А стоило бы…

Рита фыркнула, зарылась пальцами в его волосы и закрыла глаза. Почувствовала, как губы Кирилла сомкнулись на ее шее, проложили дорожку из поцелуев к ключице и ниже.

— Дурак… — прошептала себе под нос, и он засмеялся, мягко подминая ее под себя.

— Дурак, — подтвердил тихо, и его голос утонул в мелодичных вибрациях трека.

Постепенно темнело. Теплый майский воздух остывал, собирался конденсатом на лобовом стекле, но внутри, в маленьком, пахнущим кожей и желанием пространстве, было еще тепло. И, хотя они еще толком ничего не сделали — по крайней мере ничего необратимого, Рита понимала, что скоро все изменится.

Этот выбор нельзя будет отыграть назад. Киру придется сделать ее счастливой, другого не дано. И все, чего Рита хотела, чтобы эти чувства оказались взаимны. Чтобы он откликнулся на ее нежность так же искренне, как она — на его страсть.

И Кира не разочаровал. Он весь состоял из одного сплошного напряжения, которое, Рита это чувствовала, приходилось сдерживать только ради нее одной. Не в угоду собственного удовольствия, но для ее полного и безграничного доверия к нему и ко всему, что он делал. Стоило только ей передумать, стоило только сказать нет, и он бы остановился. Даже в ущерб себе. И эта покорная ее желанию сила, такая бескомпромиссная и честная, окончательно смела все сомнения.

Они вернулись домой около полуночи. В уже привычном для обоих молчании, в котором, однако, что-то неуловимо изменилось. Кира проводил Риту до двери, вдохнул на прощание ее запах, коснулся припухших от поцелуев губ и ушел, только когда за ней закрылась дверь.

В его голове не укладывалось, как внутри этого хрупкого совершенного тела уживалась такая противоречивая душа. Непокорная, местами ранимая и очень гордая. Изголодавшаяся по теплу и ласке. Наверное, именно эти противоречия и привлекли Кирилла к ней. Тронули то, что она сам давно в себе похоронил, заставила почувствовать себя не одиноким, а потому живым.

Конечно, она заслуживала больше, чем заднее сидение его машины. Больше, чем отношения, которые нужно было скрывать. Больше, чем он мог ей предложить сейчас. Но Кирилл точно знал, что решение этой головоломки — лишь вопрос времени, и все встанет на места, как только он разберется со своим прошлым.

Носов не без труда нашел во дворе место для парковки и уже у подъезда понял, что что-то не так. Поднялся на свой этаж и нисколько не удивился двум гостям на лестничной клетке.

— Доброй ночи, Кирилл Андреевич, — сказал высокий мужчина с сединой на висках.

Носов ничего не ответил. Открыл дверь квартиры, в которой жил и которая когда-то давно принадлежала женщине, спасшей его с матерью, и прошел на кухню. Шестерок отца приглашать не стал — знал, что таким как они приглашение не требовалось.

— До утра не ждет? — бросил сухо.

— Велено доставить вас ко двору сию секунду.

Кирилл поморщился — пафосные речи Чеснока, который ходил за отцом, словно тень, он на дух не переносил, но деваться было некуда. Не поедет сам, они найдут способ заставить.

— Хорошо. Сам приеду.

— Когда?

— А это тебя уже не касается.

Чеснок ничего не ответил, только обменялся с коллегой взглядами, и скрылся в парадной. Кирилл знал, что они будут ждать его внизу столько, сколько нужно, и выругался про себя. Достал из холодильника пачку творога, пару яблок и молоко и начал готовить незамысловатый ужин — много белка, немного углеводов и достаточно времени на подумать.

Кирилл повел плечом, сбрасывая напряжение. Своим появлением они почти все испортили. Впрочем, у отца по-другому быть не могло — все, чего он касался, разрушалось само либо с помощью его шестерок. Кирилл сел к столу, взял в руки ложку и перемешал творожную смесь с мелко порубленными яблоками, потом залил все молоком и усмехнулся, представив, как бы скривила свое личико Рита, если бы увидела его сейчас.

Эта девочка с самого начала была не как все. Красивая, вне всяких сомнений, но совсем не мягкая. Взять хотя бы первый раз, когда она зашла в учительскую — девушки ее возраста обычно робкие и нежные, а она вела себя так, будто имела полное право тут командовать.

Мысли Кирилла вернулись в сегодняшний вечер, когда он действительно почти лежал у ее ног и получал от этого несказанное удовольствие, и снова накатило возбуждение. До этого момента он никогда не видел ее такой беззащитной, такой безгранично открытой — и понимал, что эта привилегия досталась ему не просто так. Рита потребует в ответ не меньше, но он знал, что справится. С ее характером и с ее требованиями — со всем, чего бы она не захотела, только чтобы быть рядом, только чтобы она принадлежала ему одному.

Одноклассницы Риты из кожи вон лезли, чтобы привлечь его внимание — носили короткие шорты и обтягивающие топики, жаждали поощрения и заглядывали в глаза, словно Хатико, а он не смотрел ни на кого. Потому что против воли тянуло в холодный космос этой несносной блондинки.

Когда Анна Леонидовна сказала, что она в будущем может стать профессиональной спортсменкой и гордостью школы, он даже не удивился. У Риты для этого было все — тело легкоатлетки и несгибаемый характер. Предложить ей тренироваться вне стен школы было полностью его инициативой — тут Кирилл немного приврал. Решил не лишать себя удовольствия узнать Казанцеву поближе и не прогадал.

Эти маленькие перепалки, легкие уколы и толика соревновательной конкуренции, что установились между ними с самого первого занятия, будоражила и волновала. Он был строгим, но как она двигалась! Как красиво и смело подавала вперед бедро на старте, как чуть наклоняла корпус вперед при ускорении и с какой счастливой улыбкой пересекала финишную линию. Он любовался ею, познавал ее и, сам того не замечая, окончательно и бесповоротно влюблялся.

А она продолжала играть в недотрогу. Даже когда попадала в беду, как тогда, на стадионе, оставалась сильной несмотря ни на что. И Кирилл знал, откуда в ней была эта сила — пробил по старым связям, когда понял, что ему больше не все равно, что с ней будет дальше.