Утром Беата вышла в гостиную раньше, чем собиралась. Во сне она долго опаздывала на корабль, который оказался складским прилавком, и теперь была недовольна и Конрадом, и собственной головой. На террасе уже стоял завтрак. Кофейник накрыли плотным колпаком, под стеклянной крышкой желтело масло.

Конрад сидел за столом без бумаг. Он поднялся, отодвинул Беате стул, но она взялась за спинку сама. Оба на мгновение замерли.

— Доброе утро, — сказала она.

— Доброе.

На блюде лежали четыре круглые булочки. Беата выбрала самую румяную, разрезала ее, намазала маслом. Конрад налил ей кофе. Все происходило почти как вчера, и именно это было невыносимо: вчера они тоже так завтракали, а потом он ее подвел.

— Ты сегодня рано встал?

— В половине седьмого. Проверил вчерашние листы.

Он ответил сразу и точно. Беата отметила это, хотя радоваться простой правде казалось пока нелепым.

— Сколько еще осталось?

— Переписать конец партии второго духового голоса. Потом проверить переходы и страницы во всем комплекте. Пожалуй, больше времени уйдет на второе.

— Значит, полдня?

— Сегодня несколько часов и завтра. Я теперь не хочу обещать меньше.

Она положила нож на край тарелки.

— Хорошо. Тогда сделаем проще. Я оплачу поездку целиком. Напиши Петеру, что не сможешь закончить. Вернешь то, что уже получил, если получил, а я возьму эти расходы на себя.

Конрад не сразу поставил чашку на блюдце. Кофе качнулся у края.

— Мне еще ничего не платили.

— Тем легче.

— Нет, Беата.

— Почему? Девяносто крон не стоят еще двух дней за столом.

— Вчерашний вечер уже прошел. А партии все еще нужны.

Она ожидала возражения о гордости и приготовилась доказать, что не собирается его унижать. Но Конрад говорил о бумагах так, словно они были третьим человеком за столом, и это мешало ее ясному решению.

— В палате есть другие переписчики.

— Есть. Они работают над другими вещами. Петер распределил работу, потому что я сам ее попросил. Не он нашел меня на пристани и сунул футляр под мышку.

— Я понимаю. Но ты можешь отказаться.

— Могу написать отказ. Только письмо пойдет тем же судном, которым должны уйти готовые партии. К тому времени, как они узнают, что я отдыхаю, до репетиции останется слишком мало времени.

Беата посмотрела на море. Вдалеке белел почти неподвижный парус. Она проводила его взглядом и снова повернулась к Конраду.

— Я ведь могу устроить тебе нормальный отдых, — сказала она.

Конрад откинулся на стуле. Он не сделал резкого движения, но расстояние между ними изменилось.

— Не надо меня оплачивать.

— Я предлагаю оплатить комнату и дорогу, а не тебя.

— Тогда не говори, что устроишь мне отдых, если я сейчас сделаю, как тебе удобнее.

Она почувствовала жар в щеках.

— Мне было бы удобнее, если бы ты сказал все это дома.

— Да. Здесь ты права.

— И если бы вчера пришел вовремя.

— Тоже да.

Беата встала, взяла кофейник, обнаружила, что ее чашка почти полная, и поставила его обратно. Серебристый кофейник тихо стукнул о поднос.

— Я пытаюсь убрать то, из-за чего мы ссоримся.

— А я прошу не писать за меня отказ от моей работы.

— Я не собиралась брать твое перо.

— Ты уже решила, что я напишу.

Это было сказано без нажима. Беата тем отчетливее услышала собственное «сделаем проще». Примерно так она разговаривала с приказчиком, когда надо было переставить тюки подальше от протекающей крыши. Приказчик, кстати, тоже иногда знал о тюках больше нее.

Она села. Внизу, за садом, прошел торговец с корзиной круглых дынь. Он громко объяснял невидимой покупательнице, что дыня не станет слаще от долгих переговоров.

— Ладно, — сказала Беата. — Я сказала это плохо.

Конрад кивнул, но не потянулся к ней через стол. За это она была ему благодарна. Сейчас жест примирения выглядел бы так, словно они торопливо ставили подпись под недочитанной бумагой.

— И все же твой заказ связан с нашими расходами.

— Связан. Но я взял его сам. Ты не посылала меня за девяноста кронами.

— Я приняла твое предложение.

— После того как я его сделал.

Она отломила кусок булочки и обнаружила, что масло успело впитаться в мякиш.

— Я вчера подумала: у нас была целая дорога, а ты ехал рядом и рассчитывал, когда я засну.

Конрад опустил взгляд на стол.

— Я ехал с тобой. Радовался, что еду. И рассчитывал тоже. Одно не отменяет другого, оттого мне и стыдно.

— Не надо сейчас рассказывать, что ты на самом деле радовался. Я помню. Именно поэтому так злюсь.

— Хорошо.

— Нет, не хорошо. Просто я еще не знаю, как иначе ответить.

Они немного посидели молча. Беата допила остывший кофе. Он оказался крепче, чем она любила, но просить новый не хотелось.

Альма появилась на пороге с записной книжкой, увидела пустой кофейник и вопросительно подняла брови.

— Еще принести?

— Нет, спасибо, — сказала Беата. — Скажите, в саду над красильней сегодня открыто?

— До четырех. Показ тканей в полдень, остальное время можно гулять. Если пойдете, берите верхнюю улицу: у рыбного ряда чинят мостовую.

— Я пойду.

Альма записала что-то в книжку.

— Тогда обед для двоих здесь не оставлять?

Беата посмотрела на Конрада. Раньше она ответила бы сразу.

— Я останусь, — сказал он. — Если можно, хлеб, сыр и что-нибудь горячее. Не на террасу, я выйду вниз.

— Суп есть. Подам внизу, когда спуститесь.

Альма забрала поднос с пустыми чашками и ушла, уже спросив кого-то за дверью, куда делась вторая лестница.

Беата невольно усмехнулась.

— А первая куда делась?

— Может быть, тоже отдыхает отдельно, — сказал Конрад.

Улыбка получилась короткой, но настоящей. Затем он спросил:

— Ты будешь в саду весь день?

— Не знаю. Я хочу посмотреть ткани, потом, может быть, посижу там. Сегодня без точного плана.

— Я буду работать до двух. Потом сделаю перерыв. И еще сяду ближе к вечеру.

— Ты мне это говоришь, чтобы я не мешала?

Он посмотрел на нее прямо.

— Чтобы ты знала, где я. И чего от меня сегодня ждать.

Беата медленно кивнула.

В своей комнате она достала привезенный из Вейдена небесно-синий жакет, потом убрала его: день обещал быть теплым. Выбрала легкую накидку, переложила деньги в маленький кошелек. За стеной скрипнул стул. Ей очень хотелось выйти и сказать, что она все-таки может заплатить, что он зря видит в этом приказ. Но она ведь и правда не спросила, чего он хочет. Сразу предложила написать отказ.

Возле двери Конрад спросил:

— Проводить тебя до верхней улицы?

Она уже держала сумку и не ожидала вопроса.

— Нет. Сейчас я лучше одна.

— Хорошо. Приятной прогулки.

— Спасибо. Удачной работы.

Слова прозвучали непривычно, почти официально. Беата спустилась в сад, миновала пустой поднос возле кухни и остановилась у калитки, поправляя застежку сумки. Возвращаться и смягчать каждую произнесенную фразу она не стала. На верхней улице продавали свежие цветы, пахло теплой пылью и хлебом. Четвертый день их отпуска уже шел, и Беата повернула к саду над красильней.

Верхняя улица оказалась не столько улицей, сколько длинной лестницей с домами по обеим сторонам. Беата успела пожалеть, что не спросила Альму о количестве ступеней, когда за последним поворотом открылись ворота сада. На створке висела табличка: «По цветникам не ходить. Даже если вы хорошо знакомы с растениями».

Беата показала билет смотрителю.

— Последнее предупреждение для садовников?

— Для всех, кто вчера решил сократить дорогу, — ответил он. — Сегодня знакомых не признаем.

Он указал на дорожку вдоль стены, и Беата вышла к небольшому водоему. На его поверхности лежали широкие темные листья, возле берега отражалась белая лестница. Вода стекала по желобу так тихо, что слышно было жужжание крупных пчел в кустах.