На следующее утро знакомый коридор музыкальной палаты показался слишком узким. Здесь стояли те же шкафы, на подоконнике лежали забытые кем-то перчатки, из малого зала доносилась отдельная нота, которую брали снова и снова с различным успехом. Конрад остановился возле своего стола и проверил ножку стула. До отпуска она покачивалась. Теперь тоже.

— Не изменилось ничего, — сказал он вслух.

— Неправда, — отозвался Петер от двери. — Перчатки на подоконнике другие.

Конрад повернулся. Распорядитель принес подписанное подтверждение приемки и положил перед ним.

— Все дошло вовремя. На первой репетиции успели пройти сюиту целиком. Духовые просили передать спасибо за крупные обозначения пауз.

— Там слишком легко начать на чужом торжестве.

— Один раз почти начали. Но по собственной инициативе.

Петер показал, где поставить подпись, и рассказал о двух уточнениях дирижера, уже внесенных в общий экземпляр. Конрад записал их для штатной работы.

За дополнительный заказ в кассе ему выдали девяносто крон. Он пересчитал деньги, расписался и убрал их отдельно от мелочи. Раньше он уже придумал бы, как торжественно передать всю сумму Беате, не спрашивая, нужен ли ей такой жест. Теперь от этой мысли осталось лишь короткое неловкое воспоминание. За поездку они рассчитались. Эти деньги он заработал сам, и они останутся в его сбережениях, из которых выделил свою отпускную долю.

Петер заглянул к нему еще раз перед полуднем, оставил обычный список партий на неделю и попросил проверить две страницы старого комплекта. Конрад оценил объем и назвал время, когда принесет готовое. Срок был вполне рабочий; брать бумаги домой не требовалось.

Конрад разложил страницы у окна. Указание о повторе стояло на самом сгибе. Прежде чем переписывать, Конрад расправил бумагу под плоской линейкой. Он отметил нужные такты, сверил их с общим экземпляром и принялся за работу. Из малого зала наконец донеслась целая фраза вместо одинокой ноты.

В полдень служитель принес новый стул.

— Ваш еще до отпуска записали на замену.

— Я уже почти привык.

— Можете оставить оба, но старый все равно унесу.

Конрад пересел. Новый стул стоял твердо; за окном шел дождь, листы были сухими, в коридоре кто-то искал Петера. Все это было его обычным рабочим днем, с прежними обязанностями и прежним жалованьем. Закончив две страницы, он отнес их в приемную и вернулся к следующему пункту списка.

К вечеру он вернулся домой, по дороге зайдя в лавку у площади. Купил хлеб, овощи и небольшой кусок сыра. Увидел на прилавке груши, но выбрал яблоки: груши на острове были другими, а пытаться устроить Эльс посреди вейденского вечера не хотелось. Пока тушились овощи, он нарезал сыр и передвинул лампу к краю стола.

Беата постучала чуть позже назначенного времени, с бумажным свертком в руках.

— Булочки, — сказала она. — Не в качестве контроля твоего ужина. Просто пахли на всю улицу.

— Снимаю подозрения.

Он помог ей повесить плащ. В квартире сразу стало теснее и веселее: она положила сумочку на подоконник, заметила пустую вазу, спросила, открывать ли сверток сейчас, и, прежде чем он ответил, уже нашла тарелку. Конрад подвинул ей вторую.

За ужином Беата рассказывала про контору. Дора справилась со всем, но один покупатель сумел заказать полотно, которое потом трижды назвал разными словами. Беата принесла ему образцы, и он выбрал четвертый.

— Значит, три названия потрачены зря, — заметил Конрад.

— Не исключено, что он оставит их до следующего раза.

Он рассказал о принятых партиях и полученной оплате. Она довольно кивнула и спросила, удалось ли музыкантам сыграть с первого раза. Конрад поймал себя на том, что ждал именно этого обычного вопроса о сделанной работе.

После ужина она развернула маленькую афишу.

— На следующей неделе в зимнем саду устраивают вечера. Ужин, прогулка по оранжереям, музыка. Двадцать крон с человека. Я хотела предложить сходить вместе.

Конрад взял листок. Стеклянная крыша на рисунке была вдвое выше любого настоящего здания, а пальмы напоминали зеленые фонтаны. У него было достаточно денег, чтобы купить билет. Но на обычные совместные выходы до следующего жалованья он отвел двенадцать крон, и менять это решение ради красивой картинки не хотел.

— На этот месяц у меня двенадцать крон для таких прогулок, — сказал он. — И на вечер с музыкой я сейчас не хочу. Сад интересно посмотреть днем.

Беата прочитала нижние строки афиши.

— Днем можно в воскресенье. Вход четыре кроны. Без ужина.

— Такой выход мне подходит. Если тебе тоже хочется именно днем.

— Хочется увидеть растения, а не только подсветку. На ужин, возможно, пойду с Дорой. Она давно собиралась выбраться.

— Тогда на воскресенье договорились.

Он вернул афишу. Разговор занял меньше времени, чем нарезка хлеба. Конрад удивился этому, но вслух ничего не сказал. Беата положила листок в сумочку и взяла последнюю дольку яблока.

Позже они мыли посуду. Она протирала тарелки, он ставил их в шкаф. На третьей выяснилось, что полотенце почти не впитывает воду.

— Красивое, — осторожно сказал Конрад.

— И бесполезное, — подтвердила Беата. — Где ты его купил?

Он назвал лавку. Она посмотрела на вышитую полосу и засмеялась: ее контора когда-то отказалась от такой партии именно из-за качества основы. Конрад достал другое полотенце. Беата удовлетворенно потрогала край и принялась за тарелки снова.

Когда стол освободился, он переставил лампу обратно. Беата сидела рядом, грея ладони о чайную чашку, и рассказывала, как утром не нашла нужные бумаги в собственном кабинете: Дора навела слишком хороший порядок. Конрад слушал и думал, что завтра ему опять рано в палату, а ей в контору. Можно было провести еще час вместе. Он так и предложил. Беата согласилась, придвинув к себе блюдце с последней булочкой.

Через неделю после возвращения Беата закрывала контору с твердым намерением не смотреть еще раз на уже проверенную ведомость. Дора стояла у шкафа с образцами и пыталась уместить на одну полку то, что раньше занимало две.

— Это не станет уже от твоего неодобрения, — заметила Беата.

— Я проверяю. Вдруг станет.

Они перенесли легкую стопку наверх, тяжелую оставили внизу. Кладовщик уже ушел, от ворот принесли ключи, все записи на завтра были сделаны. За день Беата успела принять большой заказ, отклонить невыгодную цену и поссориться из-за неверной ширины одного образца. Последний спор закончился линейкой: победила линейка, и образец отложили для замены.

Дора погасила световой камень над столом.

— В зимний сад на ужин в четверг идем?

— Да. Я забронировала нам два места. Днем там тоже прекрасно, мы с Конрадом в воскресенье были.

— Значит, покажешь, где самые красивые растения.

— В темноте придется опознавать по горшкам.

Они заперли дверь. У ворот Дора направилась к своей улице, а Беата повернула домой. На вечер у нее не было ни заказов, ни чужих визитов: только Конрад, которого она ждала к половине седьмого. Время они выбрали два дня назад, сразу сверив его работу и ее встречи. В кармане лежала записка с покупками для дома. Беата достала ее, посмотрела и решила, что щетку для камина вполне можно купить завтра.

Конрад пришел с небольшой длинной коробкой. Беата открыла дверь и первым делом взглянула на коробку.

— Это не партии?

— Нет. Настольные кегли.

Он снял крышку. Внутри лежали девять аккуратных деревянных фигур и два шарика.

— Ты приносишь в приличный дом шум? — спросила она.

— Могу унести обратно.

— Уже поздно. Я заинтересовалась.

За ужином они обсудили, что будут делать после. Можно было пройтись по набережной, но за окнами шел дождь, и Беате не хотелось снова надевать плащ. Конрад признался, что принес кегли именно на такой случай, а для прогулки у него не было ни одной столь же убедительной коробки.