Пакет был ощутимо легче дорожного футляра. Конрад перехватил его поудобнее и пошел к пристани.

Почтовая контора занимала две комнаты возле пристани. В первой продавали бумагу и принимали письма, во второй складывали мешки для судна. Перед окошком стояла женщина с круглой корзинкой. Служащий объяснял ей, что живого петуха нельзя объявить «предметом домашнего обихода» только потому, что он живет у нее дома.

Из корзинки донеслось возмущенное подтверждение.

— Он очень спокойный, — сказала женщина.

— Я слышу.

Конрад отвел глаза, чтобы не рассмеяться ей в лицо. Женщина наконец ушла уточнять правила перевозки у судового помощника, оставив в комнате перо — настоящее, пестрое, совсем не похожее на его рабочие.

Служащий принял пакет.

— Содержимое?

— Рукописные музыкальные партии. Бумага.

— Поют?

Конрад посмотрел на него.

— Только если отдать музыкантам.

— Тогда обычное отправление.

Он положил пакет на весы. Конрад придержал свободный конец шнура, свисавший с чаши.

— И это тоже положите, — сказал служащий. — Мы его везем вместе с остальным.

— Я не пытался сэкономить на шнуре.

— По длине заметно.

Конрад убрал руку. Весы качнулись и остановились.

Пока служащий заполнял квитанцию, Конрад еще раз прочел адрес на пакете. Вейден. Музыкальная палата. Петер Клемм. Все буквы стояли там, где следовало, и изменить их от повторного взгляда было нельзя.

— На сегодняшнее судно успевает?

— Да. Мешок запечатываем через час. Вот ваша расписка, сохраните до получения.

Конрад проверил номер и сложил бумажку в кошелек. По отметке Петера стоимость пересылки относилась на счет музыкальной палаты. Девяносто крон он получит после приемки, уже дома. Сегодня ему дали не деньги, а подтверждение, что работа отправлена. Этого было достаточно.

Выйдя из конторы, он задержался у пристани. Матросы перекатывали бочонок, мальчик с деревянной удочкой спорил с другим мальчиком о том, бывает ли рыба хитрее взрослого человека. Конрад постоял, слушая этот важный спор, и впервые не стал вычислять, сколько строк успел бы переписать за потерянные минуты.

Беата сидела на террасе с книгой. Он поднял расписку.

— Отправил.

Она улыбнулась и вложила палец между страницами.

— Все приняли?

— Все. Даже шнур.

Он рассказал о весах и петухе. Беата смеялась, прикрыв рот ладонью, а потом спросила, где теперь футляр.

— Пустой в комнате. Бумаги поедут отдельно от нас.

— Хорошо.

Конрад сел на соседний стул. Ему хотелось взять ее за руку, но она снова посмотрела в книгу.

— Мне осталось две страницы, — сказала Беата. — Можно я закончу? Там наконец разобрались с лодкой.

— Конечно.

Он налил себе воды и устроился удобнее. Море было видно между столбами террасы; вечерний ветер слегка шевелил бумажную закладку. Через несколько минут Беата закрыла книгу, сама протянула ему руку и спросила:

— Пройдемся до ужина?

Конрад поднялся вместе с ней. В комнату за бумагами возвращаться не понадобилось.

Утром шестого дня Беата ждала Конрада не у двери, а за завтраком. Он вышел позднее обычного, с еще влажными после умывания волосами, посмотрел на солнце и спросил, не проспал ли половину острова.

— Только ту, где готовят кашу, — сказала она. — Остальное на месте.

Он сел, потянулся к кофейнику и вдруг замер.

— Я сегодня не смотрел на часы.

— Они переживут.

Беата пододвинула ему хлеб. На спинке ее стула лежал новый шарф, рядом с дверью стояла корзина с обедом. Альма принесла ее рано и особо указала на салфетку, которую требовалось вернуть.

Когда они наконец вышли, тень от дома уже укоротилась. Конрад нес корзину, Беата — накидку и маленькую сумку. Она по привычке проверила, все ли взяла, и застегнула сумку. Конрад потрогал кошелек, посмотрел на нее и улыбнулся.

— Квитанцию тоже взял?

— Она отдыхает в комнате. Заслужила.

За старым колодцем улица переходила в широкую береговую тропу. На столбике висела табличка, сообщавшая, что путь открыт до восточной бухты. Ниже кто-то приписал углем: «Козу за ограду не выпускать». Беата огляделась.

— Нам тоже нельзя?

— Если поведем себя прилично, нас, возможно, не заметят.

Из-за низкой стены показалась морда белой козы. Она внимательно проводила взглядом корзину и качнула короткими рогами. Конрад предусмотрительно переложил обед в другую руку.

— Вот кто действительно проверяет билеты, — сказала Беата.

Дальше тропа стала ровнее. С одной стороны лежало море, с другой росли низкие кусты с плотными блестящими листьями. По камням бегали маленькие ящерицы. Беата останавливалась, когда хотелось посмотреть, и не пыталась угадать, сколько таких остановок поместится до полудня.

Конрад шел рядом, иногда отступая на шаг, если дорожка сужалась. На повороте он предложил подняться к старой сторожевой площадке: оттуда, судя по карте у колодца, должен был открываться вид.

Беата посмотрела на ступени, ведущие вверх.

— Хочешь?

Он оценил корзину, солнце и лестницу.

— Сейчас — нет. Я предложил, потому что там нарисована звезда.

— Тогда пусть она пока светит без нас.

Они прошли дальше, и на ровном участке Беата взяла его под руку.

В бухте нашлась широкая полоса сухого песка между камнями. Вода подходила к ней ленивыми короткими волнами. Чуть выше стоял навес с деревянными скамьями, а возле него — закрытый на щеколду ящик для мусора.

Они оставили корзину под навесом и спустились к воде. Беата сняла туфли, подоткнула край платья и осторожно ступила на мокрый песок. Вода оказалась прохладнее, чем выглядела.

— Ты сказал, здесь тепло.

— Здесь тепло, — ответил Конрад. — Вода со мной не советовалась.

Он тоже снял обувь и встал рядом. Волна накрыла ему ступни, и он шумно втянул воздух.

— Очень убедительно, — заметила Беата.

— Я поддерживаю твое впечатление.

Они пошли вдоль кромки, обходя камни. Беата нашла раковину с гладкой розоватой серединой, показала Конраду и положила обратно: внутри шевельнулась крошечная лапка.

— Занято.

— Хорошее жилье, — сказал он. — Вид на море, собственный вход.

— Простора мало.

— Зато не нужно заказывать перевозку вещей.

Беата представила Альму, принимающую постояльца вместе с его домом, и засмеялась. Конрад смотрел на нее с таким явным удовольствием, что она потянула его за руку к себе и поцеловала прямо на мокром песке. Следующая волна заставила их одновременно отступить.

К обеду с запада пришло небольшое серое облако. Беата заметила его, когда уже расстелила салфетку на плоском камне. Ветер стал прохладнее, а на ткани появились две темные точки.

— У нас два варианта, — сказала она, быстро накрывая хлеб. — Делать вид, что это морские брызги, или признать очевидное.

Конрад подхватил корзину.

— Я сегодня за очевидное.

До навеса было несколько шагов. Они перенесли обед, накидку и туфли без спешки, а дождь тем временем участился. Под крышей пахло теплым деревом. По краю желоба потекла тонкая струя, падая в песок с аккуратным шипением.

Беата села на скамью и посмотрела на разложенную еду. Помидоры перекатились в один угол корзины, яйца оказались под салфеткой, зато сыр остался совершенно невозмутим.

— Я представляла обед красивее.

— Можно поставить помидор сверху.

Конрад водрузил его на сложенную салфетку. Помидор немедленно скатился.

— Не согласен с замыслом, — заключила Беата.

Она достала нож, разрезала хлеб и подала ему половину. Дождь был короткий и мягкий; возвращаться из-за него не хотелось. Конрад устроил накидку у нее за спиной, чтобы она не прислонялась к сырой стойке, и сел рядом.

— У нас на первом складе однажды протекла крыша, — сказала Беата, глядя на воду за краем навеса. — Дора велела спасать самое дорогое. Мы с приказчиком побежали в разные стороны.