— Что выбрала ты?

— Бархат. Он — книгу расчетов. Потом выяснилось, что прав был он: бархат стоял под целым участком.

— Книгу спасли?

— Да. А Дора приказала впредь сперва смотреть вверх, потом быть героем.

Конрад улыбнулся.

— Хорошее распоряжение.

— Полезное. Но обед я все равно разложила под облаком.

Он подал ей яйцо, уже очищенное от скорлупы.

— Облако успело подойти позже.

— Не защищай мою деловую репутацию. Здесь у меня выходной.

Он рассмеялся. Беате нравилось, как у него менялось лицо, когда смех приходил без осторожности. Она придвинулась ближе, плечом к его плечу, и некоторое время они ели молча, наблюдая, как дождь рисует круги на маленькой лужице у скамьи.

Когда облако ушло, на другой стороне бухты засветилась мокрая скала. Беата вытерла руки и попросила еще немного посидеть.

— Я никуда не тороплюсь, — сказал Конрад.

Теперь это не звучало как обещание, которое нужно проверить. Он действительно сидел рядом, доедал хлеб и смотрел на море. Она положила голову ему на плечо. Неловкая корзина упиралась в колено, скамья была жестковата, но двигаться не хотелось.

Обратно они пошли позднее, когда песок подсох. Коза за оградой спала, и Конрад объявил, что обратный досмотр отменен. У колодца Беата попросила остановиться: ей захотелось прохладной воды. Он набрал ковш, она напилась и передала ему.

К гостевому дому они вернулись к вечеру, не уставшие до изнеможения, а приятно разомлевшие после ветра и ходьбы. Альма приняла корзину, нашла салфетку и удовлетворенно кивнула.

На лестнице Конрад предложил посидеть на террасе, пока готовится ужин.

— Вдвоем? — спросила Беата.

Он посмотрел на нее с улыбкой.

— Если ты еще не устала от моего общества.

— На сегодня хватит сил.

Она взяла его за руку и потянула наверх, туда, где за открытой дверью оставался целый вечер.

У входа в купальни стояло каменное изваяние морского зверя. Из пасти зверя лилась вода, а на голове сидел настоящий воробей и с видимым неодобрением смотрел на посетителей. Беата остановилась прочитать медную табличку. Конрад остановился рядом с воробьем.

— Зверь не виноват, — сообщил он птице. — Его так поставили.

Воробей перелетел на табличку, заслонив слово «тишина».

Седьмой островной день начался с ровного неба и такого неподвижного моря, что Беата по дороге несколько раз принимала дальние лодки за темные камни. После вчерашней прогулки ей хотелось провести утро под крышей, среди красивых вещей, которыми не надо любоваться на ходу. Купальни она приметила еще возле рынка: белая стена, синие чаши с низкими деревцами, широкий световой фонарь над теплым бассейном.

Внутри пахло влажным камнем и лимонными листьями. За стойкой лежали стопки полотенец, одинаковые до последнего сгиба. Беата немедленно заметила прекрасное качество полотна и решила не говорить об этом хотя бы десять минут.

— Отдельная площадка у окна свободна до второго колокола, — сказала смотрительница. — Вход для двоих, чай и обед. Можно оставаться в общей части и после.

Беата посмотрела на Конрада, прежде чем достать кошелек.

— Я хотела бы взять площадку. Приглашаю тебя. Это мой подарок, не общая покупка пополам.

Он сначала заглянул в открытую дверь. Оттуда виднелись вода, светлая скамья и огромное окно на море.

— Здесь действительно никто не будет играть?

— По правилам нельзя даже свистеть, — ответила смотрительница.

— Тогда принимаю с благодарностью. У этого места превосходная программа.

Смотрительница не улыбнулась, но положила перед ним дощечку с правилами нужной стороной вверх.

— Драконья форма в помещении не допускается.

— Я и не собирался. Мне предлагают обед, а не перестройку здания.

Теперь улыбнулась и она.

По разные стороны от прохода находились отдельные раздевальные комнаты. Встретились они уже на светлой площадке у бассейна, в выданных купальней длинных халатах. На спинке кресла Беаты была вышита волна; на кресле Конрада — птица, подозрительно похожая на утреннего воробья. Он показал ей вышивку и молча поднял брови.

— Не исключено, что он хозяин, — сказала Беата.

За стеклом шелестел невысокий сад. Пальмовые листья почти не двигались, зато блики на потолке перебегали один за другим: кто-то в общей части плыл вдоль дорожки, и вода передавала свет под арку. Беата сначала хотела пересесть в кресло с лучшим видом, потом обнаружила, что лучший вид был из обоих.

Она сняла со столика рекламный листок. Здесь предлагали разные завтраки, дополнительные часы отдыха в беседке и музыку по отдельному заказу в дальней части сада. Конрад увидел последнюю строку.

— Отдайте листок. Сожгу до прибытия музыкантов.

— Ты обещал не перестраивать здание.

— Останется совершенно прежним. Только без рекламы.

Беата засмеялась и перевернула листок чистой стороной вверх.

Они спустились к воде по широкой лестнице с поручнями. Беата выбрала место, откуда можно было видеть и сад, и узкую полоску моря. Бассейн был достаточно велик, чтобы никто никому не мешал. По темной плитке под водой проходил рисунок: рыбы двигались к нарисованному солнцу, каждая с выражением полной деловой уверенности.

— Эти знают, куда плывут, — сказала она.

— Третий раз вижу их на том же месте. Подозреваю, что уверенность напускная.

Поговорив, они замолчали. За аркой кто-то уронил деревянный ковш; раздался короткий гул, потом извинение. Смотрительница прошла по краю площадки и поправила штоф с водой на столике. Беата следила за облаком, очень медленно перекрывавшим верх окна. Когда оно уплыло, она не сумела бы сказать, долго ли они молчали.

Конрад первым предложил вернуться к креслам. Она охотно согласилась: со стороны служебного коридора уже доносился запах хлеба.

На столе их ждали чайник, груши и маленькие закрытые чашки. Беата подняла крышку одной.

— Варенье. Я надеялась на соленые орехи.

— Какая опасная неожиданность. Сейчас попробую первым.

Он взял ложку, внимательно рассмотрел варенье и положил его на хлеб. Беата протянула свою тарелку.

— Ты очень долго проверяешь. Уступи часть обязанностей.

Чай оказался с терпким местным листом, а варенье — из плодов, названия которых они оба не запомнили. Беата нажала на маленький колокольчик, чтобы спросить, где его купить. Вместо смотрительницы явился служитель с большой подушкой.

Они втроем посмотрели на подушку.

— Один звонок — подушка, — пояснил он. — Два — чай. Три — позвать человека.

— А вы? — спросил Конрад.

Служитель помедлил, затем поставил подушку на свободное кресло.

— Обычно до этого вопроса дело не доходит.

Он сам позвал смотрительницу. Она назвала плоды, дала адрес лавки и с совершенно серьезным видом уточнила, нужна ли все-таки еще одна подушка. Беата отрицательно покачала головой. Конрад попросил оставить первую: теперь было неловко отсылать ее обратно.

Вскоре подушка пригодилась как опора для книги, которую Беата взяла из маленького шкафчика. Это был старый путеводитель по острову. Половина указанных заведений давно сменила хозяев, но подробная карта берегов по-прежнему была полезна. Она нашла их гостевой дом и показала Конраду бухту вчерашней прогулки.

— Вот здесь мы сидели под навесом.

— На карте нет навеса.

— Значит, составитель шел в хорошую погоду.

Конрад придвинул кресло, чтобы разглядеть рисунок. Беата не стала отдавать ему книгу: держала ее на подушке между ними, перелистывая страницы, когда они оба заканчивали их рассматривать. Нашлась старая гравюра полетной площадки. На ней важный дракон с выгнутой шеей ждал очереди за двумя столь же важными драконами.

— Ты тоже так стоишь?

— Я стараюсь не выглядеть так, будто меня поставили в очередь против воли.

— Вторая фигура похожа на счетовода из нашей конторы.

— Он дракон?

— Нет. Но ждать приходится одинаково.