Конрад внимательно выслушал, повторил нужные ориентиры и получил разрешение.

Беата стояла у ограждения, пока он уходил к закрытой кабинке. Его драконью форму она уже видела один раз, на городской площадке, но тогда не решилась как следует рассмотреть: они еще только знакомились, и пристальный интерес казался ей неловким.

Теперь она смотрела без всякой неловкости.

Медно-коричневая чешуя на солнце была темнее, чем ей помнилось. Крылья, еще более темные, раскрылись медленно, с осторожным движением, которое почему-то напомнило Беате, как Конрад проверял свободный край стола перед тем, как разложить бумаги. Он повернул голову в ее сторону.

Беата подняла руку.

Дракон оттолкнулся от камня и ушел в воздух. Она невольно распрямилась, следя за первым взмахом. Никакого испуга не было: площадка оставалась под ногами, дежурный спокойно смотрел на небо, а Конрад летел уверенно и без желания поразить публику.

Он сделал широкий круг над водой. На втором лег в поворот, и солнечная полоска прошла по его боку. Беата улыбалась так долго, что наконец почувствовала щеки.

Соседний мальчик спросил у своей матери, почему этот дракон не делает петлю.

— Потому что сегодня он в отпуске, — негромко сказала Беата.

Мальчик серьезно кивнул, словно получил исчерпывающее объяснение.

Пока Конрад делал последний круг, Беата отошла от перил к скамье. В сумочке нашелся ее носовой платок; она вытерла с лица тонкий слой соли и снова подняла голову. Конрад уже заходил с моря. Ей понравилось, что она поняла, откуда он зайдет на посадку, прежде чем дежурный показал рукой.

Полет занял меньше четверти часа. Конрад вернулся на площадку, сложил крылья и скрылся за перегородкой. Когда он вышел к ней в светлой рубашке, волосы были растрепаны сильнее, чем обычно, а сам он щурился от света.

— Ну? — спросил он.

Она обняла его за шею и поцеловала.

— Очень хорошо.

— Я спрашивал, не устала ли ты ждать.

— Теперь спрашивай что-нибудь другое.

Он засмеялся и поцеловал ее в ответ. Дежурный деликатно занялся своим планом, а мальчик начал требовать у матери подробного объяснения, как именно у драконов устроены отпуска.

Обратно они пошли не самой короткой дорогой. Беата купила у уличного мастера маленькую деревянную заколку: прежняя не удерживала растрепанные ветром волосы. Конрад помог выбрать гладкую, без острых выступов, а потом долго не мог понять, куда именно ее следует вставить.

— Давай я сама.

— Я уже почти понял.

— Ты держишь ее наоборот.

— Значит, половина работы сделана.

Она все-таки справилась сама. Он придержал ее волосы, пока она закрепляла прядь, и эта простая помощь понравилась Беате не меньше полета.

В доме они отдохнули. Позже она вынула листки с прогулками, чтобы решить, что надеть завтра к аркам. Ветер обещали ровный, лодка была открытая; синяя накидка подходила.

— Утром я загляну к мастерам у площади, — сказала Беата. — Там показывают, как делают островные фонари. Потом можно пройти до старой лестницы, а к четырем уже на пристань.

— Утром я, пожалуй, останусь здесь.

Она подняла глаза.

— Устал?

— Хочу немного побыть в комнате.

— Конечно. Тогда встречаемся перед лодкой. Только не в последнюю минуту: там просят подходить заранее.

Конрад кивнул.

— К четырем точно буду. Обещаю.

Беата сложила накидку на спинку кресла. Конрад придержал выбившийся угол, прежде чем ткань коснулась пола, и она благодарно сжала его пальцы. Вечерний ветер принес с берега запах нагретого камня. Она потянула Конрада за руку к террасе, пока он снова не сел где-нибудь слишком далеко от нее.

До восхода остров был тихим, но не беззвучным. Внизу переставляли ведра, в саду возмущалась птица, за стеной иногда щелкала остывающая ставня. Конрад сидел у стола в своей комнате и слушал совсем другое.

Он не напевал вслух, чтобы не разбудить Беату. Только проходил глазами партию кларнета и слышал ее внутренним слухом: вступление, короткая фраза, пауза. Затем проверял то же место в общей партитуре.

На третьей странице фраза закончилась слишком рано.

Конрад вернулся к началу строки. Сосчитал такты. Еще раз посмотрел в общую партитуру, провел пальцем вдоль стана и остановился.

Между двумя похожими оборотами он пропустил целую строку.

Не знак, который можно было аккуратно поправить, и не случайную точку. Несколько тактов исчезли из отдельной партии, после чего все последующие номера сдвинулись. Музыкант, дойдя до следующего вступления, оказался бы не там, где остальной оркестр.

Конрад отложил перо и потер переносицу. Строку он переписывал еще дома. Помнил, как решил закончить страницу, хотя уже устал. Она получилась красивой: ровные интервалы, удобные поля, чистый нижний край. И все-таки страницу придется переписать.

Он взял карандаш, отметил место в общей партитуре и открыл чистый лист.

Вставить отдельную полоску было нельзя: переход пришелся как раз на участок, где исполнителю некогда разбираться с вклейкой. Следовало переписать страницу и заново распределить следующую. Не огромная беда. Просто работа, на которую он не отвел времени.

Часы показывали без четверти шесть.

До завтрака оставалось больше двух часов. Конрад подрезал перо, проверил кончик на черновике и начал заново.

К семи в коридоре прошла Альма. Она негромко постучала: принесла кувшин свежей воды, решив, что раннему гостю он может понадобиться.

Конрад открыл дверь и забрал кувшин.

— Не слишком темно у вас? — спросила хозяйка. — Эта сторона утром в тени.

— Камня хватает. Спасибо.

Она заглянула ровно настолько, чтобы увидеть лампу, не бумаги.

— Если будете двигать стол, не ставьте его вплотную к ставне. Днем ее иногда прижимает ветром.

— Я оставил зазор.

— Хорошо. Завтрак сегодня на нижней веранде. Наверху будут протирать перила, там пока сыро.

Конрад поблагодарил еще раз и закрыл дверь. Разговор занял меньше минуты, но, вернувшись за стол, он не сразу нашел нужный такт. Пришлось поставить линейку под строку, которую прежде держал в памяти без труда.

Он налил воды. Посмотрел на два законченных листа. На одном следовало еще добавить номер части, чтобы его не перепутали при раскладке на пульты. Конрад подписал верхний угол, сверил обозначение с остальными страницами и только после этого положил перо на подставку. Даже такие мелочи отнимали минуты. Последняя нотная система еще блестела от чернил; этот лист нельзя было убирать в футляр.

На отдельной карточке стояло: «Пятый день, вечернее почтовое судно». Сегодня был третий.

Конрад пересчитал оставшиеся партии. Если в одной нашлась пропущенная строка, остальным требовалась нормальная проверка, а не быстрый взгляд на ровность письма. Он и раньше это знал. Просто в Вейдене несколько часов проверки выглядели небольшим дополнением к объему, который он представлял хорошо.

Теперь они занимали утро целиком.

Он вспомнил вчерашний берег: Беата босиком на песке, улыбка, когда он вернулся с площадки, ее рука в его волосах. Он не хотел обменивать это на стол. Но заказ уже лежал перед ним, принятый добровольно, и музыканты ждали партии к назначенному сроку.

Конрад подвинул исправленную страницу подальше от локтя и взял следующую.

За завтраком Беата отодвинула для него стул.

— Ты опять раньше меня.

— Проснулся рано.

— Я слышала дверь. Альма приходила?

— Принесла воду.

Беата внимательно посмотрела на него.

— Ты какой-то сонный.

— Неудачно спал. Сейчас пройдусь, будет лучше.

Она кивнула без дальнейших расспросов, и от этого Конрад почувствовал себя еще более неловко. Он действительно спал мало, но не из-за комнаты, островных звуков или непривычной кровати.

Беата развернула хлебную салфетку, затем остановилась.

— Если тебе не нравится спальня, можем поменяться. Моя светлее, но там ничего не стучит.