Конрад попросил показать, как поворачивается зеркало. Смотритель приоткрыл узкую боковую дверцу, объяснил устройство рукояти и тут же закрыл: от полоски света изображение побледнело. Беата тем временем узнала навес лавки, где покупала бумагу. Хозяин выносил вывеску, но она никак не помещалась между двумя стойками.

— Он ее перевернул, — сказала она.

— Может быть, новая сторона красивее, — предположил Конрад.

На площади вывеску развернули и наконец поставили. Несколько посетителей тихо одобрили удачное решение. Мужчина на соседней скамье заявил, что с самого начала знал, как надо.

— В следующий раз откроем окно, вы ему скажете, — предложил смотритель.

Беата рассмеялась и зажала рот ладонью: в небольшой комнате смех прозвучал неожиданно громко. Конрад наклонился к ней, касаясь плечом.

— Тебя услышат раньше.

Они остались еще на один поворот зеркала. Никакого особенно важного события внизу не происходило, но уходить было жалко. В конце концов Беата сама сказала, что теперь ей хочется увидеть обычный свет. Конрад согласился.

У дверей они задержались, привыкая к яркому небу. На ладони Беаты лежала карта, испещренная линиями, а внизу был настоящий город, гораздо больше всех рисунков. Она нашла взглядом мост, показала Конраду. Человека с корзинами там уже не было.

К трактиру они пошли по сухой дорожке вдоль холма. Конрад нес зонт, Беата убрала карту в сумочку. На ветках держались последние бурые листья; один сорвался и лег прямо на башмак. Она подняла ногу, показала случайное украшение и стряхнула его в траву.

К обеду они проголодались. Трактир встретил их жаром большой печи и видом на пустой сад. Беата попросила столик у окна, как любила. Конрад посмотрел на кресла, выбрал то, которое не стояло спиной к двери, и сел. Заказали разные блюда, потом, как в купальнях, обменялись небольшими кусками.

— У тебя опять вкуснее, — сказала Беата.

— Ты говоришь это после того, как съедаешь половину своего.

— Значит, проверка была тщательной.

Они засиделись дольше, чем собирались. Спешить некуда: обратные экипажи ходили до вечера. Беата рассказала о новом складе, который владельцы соседнего участка хотели предложить их конторе. Они с Дорой еще не решили, стоит ли расширяться. Он рассказал о работе над старым оркестровым комплектом, где с годами накопились пометки трех разных дирижеров.

Перед отъездом они прошли через сад. На зиму часть скамеек убрали, оставшиеся стояли возле широкой дорожки. Небольшую каменную фигуру укрыли холстом, но из-под ткани выступал хвост.

— Лев, — уверенно сказал Конрад.

— Может быть, собака.

Они обошли фигуру и обнаружили дощечку на подставке. На ней было написано: «Просьба не садиться».

— Очень помогает, — сказала Беата.

— По крайней мере, точно не скамья.

Она вспомнила, что видела эту фигуру летом, но тогда прошла мимо, занятая разговором с Дорой. Конрад хотел спросить у садовника, однако тот ушел за дальние деревья. Решили оставить хвостатое создание в покое. У ограды Беата задержалась поправить перчатку, а он придержал ее сумочку. Потом они пошли к экипажному двору, не торопясь, под хруст мелкого гравия.

Домой они вернулись с наступлением сумерек. Конрад проводил Беату до двери. Его собственный дом был в нескольких улицах отсюда, и пока им обоим нравилось жить именно так: встречаться по желанию, оставлять друг у друга кегли и книги.

— Зайдешь? — спросила она.

— Да. Только ненадолго. Завтра рано.

— Мне тоже.

В гостиной Беата зажгла свет. Он поставил зонт возле двери; за весь день тот так и не понадобился. На столике стояли кегли, расставленные после прошлой игры. Беата взяла одну, повернула в пальцах и положила обратно.

— Сегодня без счета, — сказала она.

Конрад сел рядом и притянул ее к себе. Она обняла его за шею, поцеловала, потом устроилась удобнее, положив голову ему на плечо. За окнами шумел их город. В комнате было тихо и тепло, и этот хороший день еще продолжался.