Из сада донесся громкий стук. За окном служитель пытался сложить полотняный зонт, который никак не соглашался стать узким. Беата на миг приготовилась подсказать, где у зонта заело кольцо, но человек уже сам справился. Конрад заметил ее движение и подал ей грушу.

— Вот это нам поручено.

Она разрезала плод на четыре части, две положила на его тарелку. За окном сложили второй зонт, на этот раз с первого раза.

К обеду облака закрыли солнце. За окном пошел тихий дождь, вода забарабанила по широким листьям, а в купальне зажгли матовые световые камни. Беате принесли рыбу с травами, Конраду — пирог с овощами; они заранее выбрали разное и теперь менялись небольшими кусками, споря, чье блюдо удачнее.

— Давай останемся до конца нашего времени, — сказал он, когда служитель унес тарелки. — Я собирался предложить пройтись до маячного выступа, но сегодня мне здесь лучше.

Беата подвинула к нему чайник.

— Мне тоже. А до выступа доберемся, если захотим.

Она протянула руку через стол, и он накрыл ее ладонь своей. Между креслами еще лежала раскрытая карта, а дождь не собирался прекращаться. Беата откинулась на спинку и решила, что для халатов в купальне используют хорошее, но слишком плотное полотно. Сказала об этом Конраду. Он выслушал ее рассуждение о переплетении нитей с таким вниманием, что она наконец сама рассмеялась и закрыла книгу.

На восьмой день Беата дважды вынимала из шкафа небесно-синий жакет и дважды возвращала его обратно. В первый раз решила, что вечером будет тепло, во второй вспомнила высокие двери концертного зала. Конрад сидел возле открытой террасы с книгой на коленях. Когда жакет появился в третий раз, он поднял глаза.

— Может быть, ему тоже хочется на концерт?

— Ему придется. Это давно решено.

Она положила жакет на спинку стула и проверила билет. Одно место в четвертом ряду, у прохода. На соседнее место она билет не покупала. И все же ей было немного жаль, что в зале Конрад не сядет рядом.

— Ты точно остаешься здесь?

Он прикрыл книгу, заложив страницу пальцем.

— Сначала пройдусь до дальней лестницы. Потом сюда. Хочу дочитать, пока светло.

— На террасе есть камни.

— При них я хорошо вижу книгу, но перестаю видеть море.

Беата подошла посмотреть, что он читает. В раскрытом томе было нарисовано устройство старинных грузовых ворот. На полях неизвестный прежний читатель возражал автору мелким сердитым почерком.

— Как увлекательно. У вас там уже спор?

— Пока спорят без меня. Я не знаю, у кого из них падал противовес.

— Зато ты узнаешь, чем это кончилось, раньше меня.

Конрад поцеловал ее у двери. Она задержалась на короткую секунду, поправила ему воротник и ушла, не предложив снова передумать.

До концертного зала Беата шла пешком. В лавках зажигали свет, перед булочной собирались покупатели вечернего хлеба. Она обогнала семью с двумя нарядными мальчиками, которые несли один букет на двоих и никак не могли согласовать высоту. У самых дверей старший поднял цветы слишком высоко, младший возмутился, и букет торжественно передали матери.

В зале оказалось прохладнее, чем снаружи. Беата с удовольствием надела жакет и нашла свое место. Соседний стул занимала женщина с большой программой и маленькой складной подзорной трубкой. Та разглядывала сцену, хотя до нее оставалось всего несколько шагов.

— Там у края царапина, — объяснила она, поймав взгляд Беаты. — В прошлом году обещали заменить настил. Проверяю.

Беата посмотрела. Царапина действительно была.

— Может быть, сохранили как часть истории?

— Историю они недавно покрасили. А эту нет.

Управитель вышел на сцену, объявил вечер и отступил в боковую дверь. Соседка сложила трубку с видом человека, который еще вернется к вопросу. Музыканты заняли места. В первой пьесе Беата любила неожиданное вступление низких струн: на афише она узнала название и ждала именно этого вступления. Несколько легких нот, пауза — и зал словно стал шире.

Она перестала замечать царапину, чужую программу, даже жесткий угол билета в ладони. Мелодия поднималась медленно, задерживаясь на протяжных нотах. Потом вступили деревянные духовые, и Беате вспомнилось, как в Вейдене по утрам открывают высокие окна складской конторы: одно за другим, с коротким стуком рам.

Мужчина впереди начал кивать в такт и сбился раньше, чем она успела решить, правильный ли это такт. Она улыбнулась, спрятав улыбку за программой. Хорошо, что Конрад не сидел рядом: он, вероятно, нашел бы для этого движения такое точное слово, что ей пришлось бы смеяться посреди музыки. Потом она тут же пожалела, что не сможет показать ему кивок.

В перерыве Беата вышла на боковую галерею. Там продавали напитки и маленькие пирожные, слишком высокие для предложенных блюдец. Она выбрала одно с орехами, взяла вилку и решила сначала посмотреть на сад.

К ней подошла соседка по ряду.

— Вы тоже ждете удобного места?

— Нет, я выбираю, с какой стороны оно сдастся.

Беата показала на пирожное. Женщина кивнула с полным пониманием, села на скамью и уверенно разделила свое пополам. Крошки посыпались на программу.

— Середина у них крепче фасада, — сообщила она.

Беата попробовала повторить прием. Получилось почти аккуратно. За разговором выяснилось, что соседка живет на Эльсе постоянно и третий год приходит на концерты этого ансамбля. Она не расспрашивала Беату, почему та одна, а Беата не стала объяснять. Обсудили первую пьесу, тесную галерею и закрывшийся обувной магазин у пристани. С третьим звонком вернулись в зал.

Второе отделение было быстрее и веселее. Один из музыкантов переворачивал страницу так осторожно, будто вытаскивал карточку из шаткого домика. Беата вспомнила рассказ Конрада о перелистывании. Музыкант успел вовремя, и через мгновение она уже снова слушала, забыв о листах.

На поклон мальчики внесли свой общий букет, наконец договорившись нести его горизонтально. Руководитель принял цветы, осторожно отодвинул от них поднятый край пюпитра и поклонился еще раз. Зал засмеялся вместе с ним.

У выхода она еще раз встретила соседку. Та уже завернула трубку в платок и теперь внимательно рассматривала букет издалека.

— Настил не заменили, зато играют прекрасно, — сказала женщина. — До будущего года я потерплю.

Беата пожелала ей доброго вечера. На ступенях задержалась, пропуская людей, и убрала программу в сумочку: дома хотелось еще раз прочитать названия. У двери стоял музыкант с длинным футляром, и прохожие старательно обходили его, словно футляр продолжал звучать.

Домой Беата возвращалась через освещенную площадь. На террасе «Солнечной террасы» был виден один маленький свет. Конрад встретил ее в гостиной, уже без книги.

— У ворот был противовес? — спросила она вместо приветствия.

— Был. У обоих спорщиков. Оба уверены, что падал чужой. Как концерт?

Беата повесила жакет и вдруг обнаружила, что ей хочется рассказать сразу про несколько вещей. Конрад налил ей воды, сел возле нее и не стал угадывать, что именно ей понравилось.

— В начале была пьеса с низкими струнами. Ты знаешь, когда сначала будто ничего особенного, а потом совершенно невозможно думать о другом?

— Название покажешь?

Она достала помятую программу. Он прочитал название и вернул ей листок.

— А во второй части духовые вступили так тихо, что я сначала решила: это еще звук предыдущей ноты. И потом уже все вместе. Мне очень понравилось.

— Значит, удачно, что ты выбрала этот вечер.

Беата рассказала про женщину с трубкой и пирожное. На букете Конрад рассмеялся, а затем показал ей с террасы дальнюю лестницу: под ней лодочник выставил сушиться сразу шесть одинаковых красных скамеек, и весь берег стал похож на крошечный пустой зал.

— У тебя тоже была публика?

— Только я. Просил начать, никто не согласился.

Беата встала рядом с ним у перил. Море уже не различалось, слышалась только вода у нижних камней. Она повернула его к себе за край рукава и поцеловала. Он ответил сразу, с той знакомой теплотой, из-за которой ей нравилось приходить к нему даже после короткой разлуки.