Она вышла в гостиную и увидела на полу его комнаты свернутый плед.

— Он был на подоконнике, — пояснил Конрад. — Решил, что пора вставать.

Беата подняла плед и положила на кресло.

— Сегодня идем до маячного выступа?

— Хочу. Но сначала завтрак.

— Я даже не собиралась спорить.

Они поели на террасе, медленнее, чем обычно. Завтра завтрак им подадут рано, перед экипажем; послезавтра вокруг будет только палуба и вода. Сегодня на столе стоял тяжелый кофейник Альмы, под перилами шевелились верхушки садовых кустов, а внизу проходил человек с длинной лестницей. Он нес ее с большим достоинством и никак не мог разойтись с пустой тележкой.

Конрад предложил помочь ему повернуть, но человек уже поставил лестницу вертикально, пропустил тележку и понес дальше. Они проводили его взглядами, словно это было утреннее представление.

К выступу вела широкая тропа. Беата надела удобные башмаки, взяла воду и маленькую сумку; ничего другого для утра не требовалось. Конрад шел рядом, иногда отступая, чтобы пропустить встречных. На одном повороте она сама предложила свернуть к каменным ступеням. Внизу открылась узкая бухта с плоскими береговыми камнями.

Вода подходила к ним без обычного белого края и отступала почти бесшумно. Беата спустилась первой, нашла сухой участок и остановилась. Здесь пахло солью и нагретой травой. До маячного выступа оставалось совсем немного, однако ей сразу захотелось задержаться.

Конрад поднял плоский камешек, посмотрел на пустую воду и пустил его вдоль поверхности. Тот подпрыгнул трижды.

— Ты умеешь, — сказала Беата с неожиданным для себя обвинением.

— Иногда.

Она подобрала камешек, прицелилась и бросила. Получился один крупный всплеск.

— Зато убедительно, — заметил он.

— Покажи еще раз.

Конрад не стал устраивать урок с правильной постановкой всего человека. Показал, как держит камень, и выбрал для нее другой, потоньше. Со второй попытки камешек пролетел низко, но опять ушел под воду сразу. С третьей подпрыгнул один раз.

Беата торжествующе обернулась.

— Видел?

— Теперь главное не приглашать свидетелей.

Она бросила четвертый, который утонул без всяких попыток улучшить результат, и решила закончить на предыдущем успехе. Конрад уселся на широкий камень. Беата села рядом, поставила между ними сумку, потом передвинула ее к ногам, чтобы не мешала.

Дальше по берегу двое туристов рассматривали что-то в мелкой воде. Один указывал второму направление, второй неизменно смотрел в другую сторону. До Беаты долетели слова «нет, левее», после которых оба одновременно сдвинулись вправо. Она отвернулась к Конраду, чтобы не смеяться им в спину.

— На работе я говорю точнее, — сказала она. — «У окна, возле третьего стеллажа». Хотя иногда помогает не сразу.

— У нас тоже. «Перед вступлением вторых скрипок» звучит ясно, пока человек не решит, что речь о другом вступлении.

Она посмотрела на него. Конрад достал воду, открыл бутылку и передал ей. Про работу он говорил так же спокойно, как до этого про камешки. На пальце больше не было чернильного пятна, которое она запомнила в первые дни.

— Я люблю тебя, — сказала Беата.

Он замер с крышкой в руке. Потом положил ее на сумку так аккуратно, будто она могла расколоться.

— Я тебя тоже люблю.

Беата улыбнулась. Ей не хотелось сейчас выяснять, кто именно первым это понял и что следует сказать после. Она наклонилась к нему, и они поцеловались, неловко столкнувшись локтями. Конрад переставил сумку подальше. Со второй попытки ничего не мешало.

— До выступа все-таки дойдем? — спросила она спустя некоторое время.

— Дойдем. Только крышку найдем.

Крышка лежала там, куда он ее положил, но теперь под ремнем. Беата нашла первой и подняла с таким видом, будто это потребовало профессиональных навыков.

С высокого берега море оказалось другого цвета. За выступом стоял низкий старый маячный домик, закрытый на зиму, но площадка вокруг оставалась доступной. Они обошли его, посмотрели на дальнее судно и посидели на скамье, пока не проголодались. Обратно шли другой тропой, по дороге споря, сколько раз подпрыгнул лучший камень Беаты. Она считала касание перед погружением еще одним прыжком. Конрад соглашался считать при условии, что это правило будет распространяться и на его результаты.

После обеда наступило время вещей. Их оказалось ровно столько, сколько они привезли, плюс небольшие личные покупки Беаты и помятая концертная программа. Уместить все удалось не сразу.

— Сначала складывала просторнее, — объяснила она, глядя на сундук.

— Они отдохнули и расправились.

— Сейчас я им устрою обратную дорогу.

Она переложила два платья, обернула дорожной тканью туфли и застегнула ремень с первой попытки. К ручке сундука Беата привязала широкую охристую ленту. Из дорожной сумочки достала вторую и протянула Конраду.

— Хочешь такую же? На пристани сразу узнаем багаж.

— Хочу. Но у меня узел выйдет менее торжественный.

Она посмотрела, как он затягивает ленту, и удержалась от желания переделать. Узел получился крепкий, хотя два конца смотрели в разные стороны.

— Твой сундук теперь очень недоволен, — сказала она.

— Он всегда такой. У него неудобная ручка.

Беата подняла сундук за эту ручку, проверила и признала, что характер его вполне объясним. Конрад перехватил багаж и поставил возле двери. Рядом уже стоял ее сундук; осталось убрать несколько мелочей.

Затем Конрад принес жесткий плоский футляр. Беата невольно посмотрела на него; он раскрыл обе застежки, проверяя, не осталось ли внутри чего-нибудь мелкого. Футляр был пуст. Пакет с партиями он сдал на почту пять дней назад. Теперь оставалось получить подтверждение приемки; почтовая расписка лежала в бумажнике.

— Можно программу сюда? — спросила она. — А то я ее совсем сомну.

— Можно.

Он положил листок внутрь и закрыл футляр. Теперь тот хранил только названия сыгранной музыки, два сгиба и крошечное ореховое пятнышко.

Вечером они поужинали дома. Альма принесла на завтра сверток с хлебом, напомнила время экипажа и приняла ключ от второй садовой калитки. Беата поблагодарила ее за купальни, за теплые комнаты, за терпение к позднему пению на террасе. Хозяйка сказала, что пение было недолгим, а смех, к счастью, быстро прекратился.

Утром море едва светлело, когда они спустились к экипажу. Конрад взял свой багаж, Беата проверила, застегнута ли сумочка. Альма стояла в дверях с фонарем и махнула им, когда колеса тронулись.

На корабле они нашли место у борта. Дом на склоне уже нельзя было отличить от соседних, зато белая стена купален еще виднелась между деревьями. Беата указала на нее Конраду. Он посмотрел, потом взял ее за руку.

Остров медленно отходил. Беата не пыталась рассмотреть все разом. Выбрала светлую полоску берега и смотрела на нее, пока берег не стал узким. Потом повернулась к Конраду: впереди оставалось три дня пути, и ей хотелось провести их рядом с ним.

После трех дней обратного пути Вейден встретил их мокрой мостовой и ветром, от которого сразу захотелось застегнуть все пуговицы. Конрад довез Беату до ее дома, помог выгрузить багаж и остался на минуту у двери. Она все еще держала его за руку, хотя экипаж ждал.

— Завтра вечером у меня? — спросил он.

— Приду. С дороги ничего готовить не надо.

— С дороги я собираюсь только снять сюртук. Готовить буду завтра.

Она улыбнулась и поцеловала его, прежде чем впустить в прихожую человека с сундуком.

Дома Конрад открыл окно на несколько минут. Квартира пахла сухим деревом и остывшей печью. На столе лежал чистый лист бумаги, оставленный до отъезда. В плоском блюдце лежало перо. Он положил рядом ключи, потом убрал перо в ящик: стол понадобится для ужина, а рабочее место завтра ждет его в музыкальной палате.

Среди почты нашлось извещение от Петера. Заказ получен, партии проверены, оплата готова. Конрад перечитал короткий деловой текст, особенно строку «принято полностью». Поставил письмо на полку и пошел разбирать сундук. Охристую ленту снял с ручки, разгладил пальцами и оставил в верхнем ящике комода.