— Хорошо. Если придет, направлю сразу к лодке. Только после четырех ждать не будут, вы знаете?

— Знаю.

Беата повернулась к улице. Люди шли, разговаривали, несли корзины; темно-синие сюртуки оказались на удивление обычной одеждой. Она дважды поднимала руку и оба раза опускала.

Без пяти четыре раздражение стало сильнее беспокойства. Беата представила обратную дорогу к дому: снова те же ступени, пустая терраса, вопрос, почему она вернулась. Ехать к аркам ей все еще хотелось. Она не собиралась проводить остаток дня у окна только потому, что Конрад не пришел. Он обещал. Она уточнила время дважды, оставила ему все утро и большую часть дня. Достаточно было выйти из дома вовремя.

Лодочник окликнул ее:

— Госпожа, ваше место последнее. Подойдете?

— Одну минуту.

Он кивнул, но остался у трапа. Не сердился и не торопил жестами; просто рядом ждали другие люди, и Беата не могла превратить их прогулку в продолжение своего ожидания.

Она еще раз посмотрела на верх улицы. Конрада не было.

— Если он придет, скажите, что я поехала, — попросила она женщину в кассе.

— Скажу.

Беата спустилась к лодке сама. Подушка оказалась под локтем, билет был слегка помят в пальцах. Лодочник помог ей переступить через борт и указал свободное место у края.

Она села, расправила накидку и положила сумочку на колени. Женщина в соломенной шляпе подвинулась, освобождая ей больше места, и Беата поблагодарила ее, стараясь говорить обычным голосом.

Колокол на пристани отбил четыре. Канат сняли с тумбы, лодка мягко отошла от досок. Беата еще видела синюю дверь и начало улицы, но больше не пыталась различить в толпе знакомый сюртук.

Когда Беата ушла, Конрад еще держал в руке платок с маленьким чернильным пятном. Он положил его рядом с чернильницей и открыл партию вторых скрипок.

Работа наконец пошла ровно. Пропущенная утром строка была восстановлена, исправленные страницы высохли, в двух следующих партиях сверка не обнаружила ничего, кроме слишком тесно поставленного обозначения. Конрад аккуратно перенес его выше и почувствовал знакомое облегчение: объем снова казался управляемым.

В двадцать минут четвертого он посмотрел на часы.

До пристани было четверть часа обычным шагом. Если выйти через десять минут, можно даже не торопиться. Он решил закончить текущую страницу и убрать бумаги, чтобы не возвращаться к разложенным на столе бумагам после прогулки.

Страница закончилась, но вместе с ней обнаружилась неточность в счете пауз. В общей партитуре этот голос молчал, пока мелодия переходила к духовым; в отдельной партии следовало указать ровно столько тактов, чтобы скрипачи не вступили раньше.

Конрад пересчитал. Потом сверил переход через повтор. Причиной ошибки оказалась его собственная карандашная пометка, перенесенная в чистовой лист. Исправление было небольшим, зато проверить требовалось оба прохождения этого участка.

Он взял линейку.

Без двадцати четыре к условленной встрече он уже опаздывал, но еще мог дойти до отхода лодки. Следовало немедленно закрыть футляр и идти. Конрад это отметил, но карандаш уже двигался вдоль последней системы. Еще несколько тактов. Если оставить сейчас, после возвращения придется заново искать, на чем остановился.

Эта мысль была удобной и неправильной: можно было поставить отметку, как он делал сотни раз. Вместо этого он продолжил сверку.

Когда снизу донеслись четыре удара колокола, Конрад сначала не понял, почему звук так неприятно совпал с концом фразы.

Потом поднял голову.

На часах было четыре.

Он резко встал, задел коленом стол и сразу удержал край, чтобы не сдвинуть чернильницу. Несколько секунд ушло на крышку, еще несколько на то, чтобы разложить влажный лист отдельно. Закрыть его в футляре значило испортить только что сделанное.

Конрад схватил сюртук и вышел.

По лестнице он спускался быстро, застегивая одну пуговицу. На нижней площадке пришлось пропустить Альму с подносом.

— Осторожнее, — сказала она и прижалась к стене.

— Простите.

На улице он побежал. Каменные плиты были сухими, дорога свободной; никто не мешал ему успеть, кроме уже прошедшего времени. У поворота он чуть не свернул к другой лестнице, остановился, вспомнил синюю дверь и пошел правильным путем.

Бежать по незнакомым ступеням оказалось медленнее, чем он представлял за столом. У пристани он появился, когда колокол уже давно замолчал.

Лодки не было.

На воде за концом мола двигался небольшой навес. Конрад узнал его по рисунку на кассовом домике. Доносились голоса, но отдельных слов уже нельзя было разобрать.

Он остановился у тумбы, к которой недавно был привязан канат, и несколько раз глубоко вдохнул.

Лететь следом он не стал. Здесь не было площадки для взлета, лодка не ждала дополнительных пассажиров с воздуха, а Беате не требовалось, чтобы ее прогулку превращали в событие из-за его опоздания. Она благополучно ехала к аркам. Именно туда, где он обещал сидеть рядом.

В кассе женщина уже собирала листки в ящик.

— Вы Конрад Вельт?

— Да. Я опоздал.

— Ваша спутница оставила билет. И просила сказать, что она поехала.

Она протянула ему маленький прямоугольник бумаги. Конрад взял его, посмотрел на напечатанную дату.

— Спасибо. Во сколько возвращаются?

— Примерно к половине седьмого. Если задержатся у арок, чуть позже, но до темноты. Погода хорошая.

— Она долго ждала?

Женщина не стала изображать, будто не поняла вопроса.

— До отправления. Потом села. Вы ведь вместе должны были идти?

— Да.

— Жаль. Арки сегодня хорошо слышны, ветер как раз с моря.

Конрад кивнул. Шесть крон за его билет пропали по тем самым условиям, которые он видел два дня назад. Он не стал спрашивать о возврате. Деньги были небольшой частью случившегося, но и их потеря произошла не сама собой.

— Такие прогулки еще будут? — спросил он.

— Конечно. Расписание на доске.

Он посмотрел на доску и отвернулся. Записываться на повтор сейчас было бы еще одним решением, принятым за них обоих.

Обратно Конрад шел медленно. У лавки с деревянными изделиями задержался, узнав заколки, из которых вчера выбирала Беата. Мастер поднял голову, готовый предложить покупку, но Конрад покачал головой и пошел дальше.

Покупать что-нибудь по дороге было легко. Сказать, почему он остался за столом, значительно труднее.

Он мог объяснить, что не заметил времени. Это было правдой лишь наполовину: он смотрел на часы, видел, сколько осталось, и каждый раз добавлял себе еще несколько минут. Мог сказать, что срочная работа неожиданно потребовала внимания. Но работа ехала с ним из Вейдена в жестком футляре; неожиданной она была только для Беаты.

У входа в дом Альма спросила:

— Лодка ушла?

— Ушла.

— Госпожа Гросс оставила вам на столе рисунок фонаря, если будете искать.

— Я видел. Спасибо.

Больше хозяйка ничего не сказала. Конрад был благодарен ей за это молчание и одновременно понимал, что разговора, который нужен, оно не заменит.

В комнате все лежало так, как он оставил. На отдельном листе чернила уже высохли. Солнечный свет добрался до края стола, и мелкие исправления стали особенно заметны.

Конрад сел и закончил проверку той самой страницы. Медленно, без попытки выиграть еще хоть что-нибудь. Затем поставил в рабочем списке отметку, сложил сухие листы по партиям и переложил их чистой бумагой. На карточке со сроком он написал, сколько осталось проверить. До вечера пятого дня он еще мог успеть. Но сначала нужно было сказать Беате, сколько времени займет работа, а не исчезать в комнате после новых обещаний.

Он закрыл футляр и оставил его на столе.

Потом вышел в гостиную. В кресле лежала забытая Беатой лента, рядом с рисунком фонаря стоял пустой стакан. Конрад налил себе воды и сел на край дивана. Неиспользованный билет он вынул из кармана и положил на стол перед собой. Бумага помялась от бега, на обороте осталась четкая печать со временем отправления. Он разгладил угол большим пальцем, заметил на коже чернильный след и пошел вымыть руки. Когда вернулся, билет лежал на прежнем месте.