Он вычел обычные расходы следующего месяца. Затем сумму, которую привык не трогать без серьезной необходимости. Осталось семьдесят крон.

Конрад посмотрел на число, дописал рядом сто шестьдесят и провел черту. Девяносто.

Разницу нельзя было получить, отказавшись от каштанов.

Он закрыл книжку, прошел к окну и вернулся. На столе лежал маленький рисунок террасы, который Беата отдала ему на прощание. Она еще долго держала его за ворот сюртука в прихожей, объясняя, что если он забудет легкую рубашку, остров не станет из-за этого прохладнее.

Он хотел ехать. С ней, на этот остров, в этот дом. Хотел утром увидеть ее волосы, еще не уложенные так старательно, как перед концертом, услышать, что она скажет морю, когда не будет спешить на склад. Две комнаты его вполне устраивали. Возможность закрыть дверь и почитать, не лишая другого тишины, казалась роскошью, которую он понимал.

Можно было завтра сказать ей про семьдесят. Он даже произнес вслух:

— Я вчера поторопился.

Фраза вышла вполне обычной. От нее не треснул световой камень и не упала книжная полка. Но Конрад уже вспомнил объявление, которое Петер Клемм оставил у шкафа с чистой бумагой.

Нужен был переписчик для срочного дополнительного заказа. Отдельная плата, работа вне штатных часов. Конрад посмотрел на рисунок и решил утром узнать подробности.

Петер нашелся в комнате выдачи нот. На столе перед ним лежала общая партитура новой сюиты, прижатая с одного края латунной линейкой.

— Ты насчет партий? — спросил он. — У тебя же отпуск.

— Через несколько дней. Сколько осталось?

— Вот список. Первую часть уже взяла другая переписчица. Здесь струнные и духовые для остальных трех частей. Девяносто крон за весь остаток, вместе с проверкой.

Конрад сел. Петер дал ему карандаш, но Конрад сначала просто просмотрел страницы. Почерк сочинителя был разборчивым, исправления подписаны. Работа обычная, объемная. Ничего, что он не делал десятки раз.

Конрад назвал остров и день отъезда.

— Когда отдавать?

— Партии должны прибыть за день до репетиции. Если пошлешь с Эльса вечерним почтовым судном на пятый островной день, партии успеют прибыть. Позже я брать не могу. Им еще надо разложить партии и посмотреть трудные места.

Петер подвинул календарь. Они сверили даты. Конрад отметил день отправки на отдельной карточке.

— Ты уже оценил объем? — спросил распорядитель.

— Страницы считал. Сейчас проверю повторы.

Он перелистал вторую часть. Там было несколько длинных общих пауз, зато финал оказался густым. Нужно было правильно перенести обозначения вступлений, следить за перелистыванием и оставить музыкантам удобные поля. Переписать ноты было только половиной дела; партия должна читаться без общей партитуры рядом.

— За утренние часы управлюсь, — сказал Конрад.

— На отдыхе?

— Часть сделаю до него. У меня еще несколько вечеров.

Петер не стал его уговаривать. Попросил лишь еще раз проверить календарь.

— Поля оставляй такие же, как в прежнем комплекте, — добавил он. — У первых скрипок будет новый пульт, им нужно место для пометок.

— Оставлю. И крупные номера перед общими вступлениями.

— Да, это им поможет.

Конрад записал просьбу на обороте списка.

— Если не подходит, скажи сейчас. Я разделю остаток между двумя людьми, но это надо решить сегодня.

Конрад посмотрел на девяносто крон, записанные в верхнем углу списка.

— Подходит. Беру.

Они оформили выдачу. Деньги полагались после получения и приемки готовых партий; Конрад это знал. С Беатой они уже договорились рассчитаться по возвращении: она пока оплачивала дорогу, жилье и прогулки. После приемки заказа у него как раз набралась бы обещанная доля.

Следующие вечера он работал дома. Штатную работу заканчивал в палате, обедал и садился за дополнительную. Под ровным светом камня нотные станы ложились один под другим. Конрад любил момент, когда трудная страница наконец становилась ясной: такт за тактом, чистые знаки, достаточно места для дыхания музыканта и движения смычка.

На третий вечер Беата принесла ему дорожные документы и маленький сверток с пирогом.

— Ты не забыл поесть?

— Поел. Но могу забыть, если там что-нибудь хорошее.

— С луком и сыром.

— Совершенно не помню ужина.

Он убрал листы со свободного края стола. Беата не приблизилась к ним, только поставила тарелку туда, куда он показал.

— Я сегодня едва не купила третью шляпу, — сообщила она. — Потом представила тебя на пристани с тремя коробками.

— Почему именно меня?

— Потому что у меня были бы две остальные.

Конрад рассмеялся и придвинул ей стул. Она села боком, чтобы видеть его лицо, и рассказала, как Дора вычеркнула из списка ее прощальных распоряжений половину пунктов. На полях оставила единственный: «Не проверять меня с острова».

Он слушал, держа ее руку под столом. Работа лежала в двух шагах, но в этот вечер не тянула его обратно. Когда Беата ушла, он еще минуту смотрел на две крошки на ее тарелке и улыбался. Потом зажег камень ярче.

Накануне отплытия пришлось признать: до отъезда он сделал меньше, чем рассчитывал. Одна партия требовала неудобного разворота, другую пришлось перепланировать по страницам, чтобы не заставлять трубача переворачивать лист посреди вступления.

Конрад составил новый расчет. Два ранних часа каждый день на острове. Еще немного перед ужином, если понадобится. Так он успевал к пятому дню.

Время на проверку он прикинул по числу листов, а самые плотные страницы просмотрел слишком бегло. Хотелось закрыть расчет и перейти к сбору вещей.

В жесткий плоский футляр легли общая партитура, готовые сухие листы и чистая бумага. Чернильницу он запечатал отдельно, перья завернул в плотную ткань. Футляр поместился вдоль стенки дорожного сундука.

Беата заглянула, когда он затягивал ремни.

— Все готово?

— Почти. Взял немного бумаги.

— Для записей?

— Кое-что закончить. Не займет много времени.

Она уже рассматривала шляпу, которую он повесил слишком близко к мокрому плащу, и ответила рассеянным кивком. Конрад мог добавить про заказ, срок и деньги. Вместо этого снял шляпу, стряхнул с полей единственную каплю и примерил.

— Такого спутника берут на остров?

Беата поправила ему поля.

— Берут. Только не делай там столь официальное лицо.

Он обнял ее за талию и притянул ближе.

— На острове постараюсь.

В порту Беата впервые засомневалась, не слишком ли мало у нее багажа.

Вокруг носили такие сундуки, что на каждом могло уместиться по небольшой семье. Ее собственный казался скромным. Зато коробка со шляпой неожиданно требовала отдельного решения: за ручку ее несли неправильно, на сундук ставили опасно, а под мышкой она открывалась.

— Отдай мне, — предложил Конрад.

Он взял коробку, и крышка тут же хлопнула его по запястью.

— Ты сейчас с ней сражаешься?

— Пока веду переговоры.

Он перехватил шнур, развернул коробку ребром и прижал к боку. Крышка перестала хлопать.

— Как ты это сделал?

— Предложил условия, приемлемые для картона.

Беата освободила руку и взяла его под локоть. Ветер лез под охряное дорожное платье, дождь еще не начался, но город явно не намеревался провожать их солнцем. От складских крыш тянуло дымом. У причала покачивался корабль, на котором им предстояло провести три дня.

Когда носильщик унес сундук, Беата ощутила почти неприличную легкость. Не нужно было проверять, куда поставят тюк, и спорить с приемщиком. Дорожный номерок уже лежал у нее в сумочке. Больше от нее ничего не требовалось.

На палубе Конрад занял место у борта, оставив ей защищенную сторону.

— Ты не обязан стоять против ветра, — сказала она.

— Я хотел посмотреть, как отходим. Пока не мерзну.

Она посмотрела на его лицо. Он действительно улыбался, провожая взглядом канат, который матрос сбросил на причал. Никакой учтивой жертвы в этом не было.