— Это означает «бросайте», — объяснил господин с газетой.

— Я догадалась. Меня смущает отсутствие предварительной договоренности.

— Со мной она тоже не договаривалась. Я уже двадцать минут в услужении.

Беата взяла сухой конец веревки и бросила на пустой песок возле навеса. Собака кинулась за ним и вернулась еще до того, как Беата нашла нужную строчку.

— Это был один раз, — предупредила она.

Собака положила веревку на книгу.

Беата засмеялась, уступила еще дважды, а потом вернула добычу хозяину, который вышел из-за стойки с подносом.

— Ваш служащий отвлекает посетителей.

— Он считает, что развлекает, — сказал хозяин и позвал собаку к себе.

К полудню книга была прочитана почти наполовину, а стакан давно опустел. Беата могла остаться и пообедать здесь. В меню имелись фаршированные овощи, которые ей хотелось попробовать. Она посмотрела на часы над стойкой, собрала вещи и пошла к гостевому дому.

Решение оказалось простым. Ее никто не ожидал, не звал и не проверял. Ей самой захотелось увидеть Конрада.

Он уже спускался по лестнице, когда она вошла в сад. Рукава светлой рубашки были опущены и застегнуты, на пальце темнело небольшое пятнышко чернил.

— Успела, — сказала она.

— Нашла нужную главу?

— И собаку. Собака требовала участия в сюжете.

— Удачно?

— Три раза. Потом хозяин позвал ее обратно.

Он засмеялся и придержал для нее дверь столовой. Альма поставила на стол две тарелки супа, будто так и было задумано. Беата попросила себе порцию поменьше и хлеб с твердой корочкой.

Конрад ел с явным удовольствием. За последние два дня Беата привыкла следить, не отвлекается ли он на свою комнату. Сейчас он спокойно ел и расспрашивал ее о набережной; ей самой стало легче сидеть напротив.

— Как идет? — спросила она.

— Переписал все. Осталась проверка. В одном месте три страницы подряд неудобно перелистывать, сейчас смотрю, где можно перенести строку.

— На другую страницу?

— Да. Музыканту нужна свободная рука, чтобы перевернуть лист. Если в этот момент он играет, хорошего не выйдет.

Беата представила человека, который пытается одновременно играть и бороться с бумагой.

— Даже если у него очень быстрые пальцы?

— Особенно тогда. Можно перевернуть сразу три.

Она взяла хлеб, он подвинул масло. Обычное движение почему-то согрело ее больше, чем вчерашние правильные цифры.

— Я читала утром, — сказала она. — Там женщина придумала племяннице целую свадьбу. Жениха только забыла спросить.

Конрад поднял бровь.

— Он существовал?

— Существовал и был крайне удивлен.

— Хорошее начало для брака. Скучать не придется.

Беата засмеялась и пересказала еще одну сцену: как жених прятался от тетушки за собственной каретой.

После обеда они прошлись по саду до низкой стены. За ней виднелись крыши нижней улицы и узкая полоска моря. Конрад предложил сесть на скамью. Беата устроилась рядом, оставив между ними сумку, потом передвинула ее к себе на колени.

Конрад остался сидеть рядом, не придвигаясь, и рассказал, как утром чайка села на подоконник и следила за пером, пока он не закрыл ставню. Беата предположила, что чайка тоже ждала предложения половины работы.

— Я ей ничего не обещал, — сказал он.

Она посмотрела на него. Улыбка у него была осторожная, без просьбы немедленно простить все прежнее. Беата сама коснулась его плеча. Он повернулся, и она поцеловала его — коротко, легко, с неожиданной для себя радостью.

— Я рада, что пришла, — сказала она.

— Я тоже.

До часа оставалось несколько минут. Конрад поднялся вовремя, не заглядывая поминутно на часы, и предложил встретиться за ужином, когда отправит заказ. Она согласилась.

После четырех Беата еще слышала за его дверью движение стула. Он вышел, сказал, что проверка закончена, теперь нужно досушить исправленный лист и упаковать комплект. Потом снова вернулся к столу.

Беата спустилась к Альме заказать на завтра корзину: сыр, хлеб, вареные яйца, помидоры и фрукты. Все это они успели выбрать вдвоем за обедом. На вопрос о рыбе она решительно покачала головой.

— Не хотите?

— Соус без приглашения не поедет.

Альма довольно кивнула и записала заказ. Беата вернулась на террасу с книгой. До ужина оставалось время, и теперь ей наконец хотелось узнать, что случится с лодкой.

Вернувшись после обеда, Конрад не сразу сел. Открыл ставню, впустил в комнату ровный свет и переставил кувшин с водой на отдельную полку, подальше от бумаг. На стуле все еще лежал сюртук, брошенный утром. Он повесил его на спинку у стены и проверил часы.

До четырех было три часа. Не бесконечный запас, который можно потратить, убеждая себя, что еще рано, а три определенных часа на определенную работу.

На столе лежали отдельные партии. Конрад разложил их в том порядке, в каком собирался сверять с общей партитурой. Первым взял духовой голос, на котором остановился утром. В конце страницы шли четыре такта без паузы, а перелистывать страницу приходилось в середине следующей фразы. Сам он заметил это только при повторной проверке. Хорошо, что заметил не музыкант на репетиции.

Он пересчитал строки, перенес начало последнего участка на следующий лист и пометил место перелистывания. Получалось больше свободного поля, зато исполнитель успевал перевернуть страницу.

Перо тихо скользило по листу. За стеной двигались, в саду смеялись, с кухни донесся звон посуды. Теперь, заслышав шаги Беаты, он не замирал над листом. Она знала, чем он занят и когда он выйдет.

Он отложил переписанный лист на сухую доску и вернулся к сверке.

В общей партитуре короткая фраза переходила от одного инструмента к другому. Конрад вел пальцем по строке, потом проверял соответствующее место в отдельной партии. Количество тактов сходилось. Знак вступления стоял на месте. Указание играть тише он перенес верно, но черточка у цифры получилась слишком близко к нотному стану. Он не стал утешать себя тем, что опытный музыкант разберется, и поправил ее тонким пером.

К половине третьего оставались два голоса. Конрад встал, прошел до окна и несколько раз разжал пальцы. Внизу Беата разговаривала с Альмой возле входа. Он видел синий край ее шарфа и то, как она что-то показывала ладонью, широко улыбаясь. Ему захотелось выйти.

Он посмотрел на часы, выпил воды и вернулся к столу.

Последняя сверка заняла почти полтора часа. Конрад просмотрел номера страниц, названия инструментов, начало и конец каждой части. Пересчитал листы. Снова пересчитал, уже по сопроводительному списку. На четвертой партии одна цифра была написана его обычной торопливой рукой и могла сойти за другую. Он сделал ее очертания четче, подождал и проверил, не размазались ли чернила.

В комнате стало тихо. Он вдруг понял, что перестал бормотать себе под нос счет. Он провел карандашом по списку: напротив каждого пункта стояла отметка. Больше проверять было нечего.

Конрад написал Петеру короткую записку: комплект полностью приложен, страницы сверены, в двух партиях оставлено дополнительное место для удобного перелистывания.

Подписавшись, Конрад оставил записку сохнуть. Вышел в гостиную, сказал Беате, что закончил проверку и скоро понесет пакет, потом вернулся. Она пожелала удачно отправить и снова открыла книгу.

Упаковочная бумага оказалась жестче, чем он помнил. Свернуть ее ровно вокруг стопки было нетрудно, удержать один край, пока подгибаешь второй, — значительно сложнее. Конрад прижал сгиб линейкой, достал шнур и обнаружил, что отрезал его слишком щедро.

Он посмотрел на длинный свободный конец. Можно было обрезать. Вместо этого сделал еще один оборот, затем еще один, потому что пакет должен был пережить море. Оборотов оказалось столько, что под шнуром едва оставалось место для адреса.

Конрад распустил шнур и развернул бумагу. Листы внутри оставались сухими и ровными. Общую партитуру он вложил под готовые партии: ее тоже следовало вернуть Петеру. Сверху положил жесткую картонку, снова завернул пакет, обвязал его без лишних витков и проверил адрес. После этого убрал перья, закрыл чернильницу и оставил пустой футляр у стены.