— У меня больше нет этой проблемы, — выпалил он. — Я просто забыл, что крем лежал там. Правда, ребята?

Он посмотрел на Тайлера и Софию, и те яростно закивали.

— Ха-ха, у Ксавьера яйца в сыпи, — поддел его Сет.

Ксавьер яростно заржал.

— У всех иногда бывает сыпь на яйцах, — возразил он.

Я отшатнулась, потрясенная и ошарахнутая.

— Мы украсим баночку блестками, — предложила Дарси, когда все собрались вокруг.

Ее Орри-мужчина захихикал над всей ужасной сутью происходящего.

— Да, — выдохнула я. — Да, блестки все исправят. Нужно лишь немного финти, немного флюнти…

— Похоже, у нее шок. — Макси-бой подошел и обнял меня могучей рукой за плечи. — Все будет хорошо, Джерри.

— Я принесу коробку с принадлежностями для рукоделия, — предложила Дарси. — Я все исправлю.

Я глубоко вдохнула, увидев, как надежда танцует в листве возможностей.

— Да, о боже, о да. Произведение искусства, созданное королевой. Прекрасная безделушка. Когда вы закончите, она станет самой ценной и дивной.

— То есть это все равно будет крем для яиц, — пробормотал Ксавьер. — Даже если на банке появится несколько нарисованных человечков.

Я хлопнула его по башке и подтолкнула леди Дарси в объятия ее Орри.

— Вези ее скорее, клыкастый жеребец. Торопись, близится полночь.

Пернатый хлопун Габриэль вскочил Ориону на спину, когда тот поднял прекрасную леди на руки.

— Подбросишь меня до кухни, Орио? Рождество снова в силе, и мое печенье еще можно спасти.

— Можно и мне?! — Леон запрыгнул Габриэлю на спину, заставив Ориона крякнуть под добавившимся весом Льва. — Но!

— Это моя последняя поездка в роли вьючной лошади за сегодня, — пробормотал Орион. — Так что все на борт, если собираетесь ехать.

— Вообще-то мне тоже нужно заглянуть в комнату за всякими вещичками, — сказал Сет.

Он подбежал и вскарабкался наверх, словно шустрая паукообезьяна, вынудив леди Дарси подвинуться, чтобы самому уместиться на руках Орри.

— Это был сарказм, — прорычал Орри.

— Еще мне нужно заглянуть в покои Тори, — прошептал Сет, игнорируя причуды скорбного Вампа. — Она оставила там для меня вкусняшки.

— Ничего я тебе не оставляла, — прошипела Тори. — Не вези его туда, Орион.

— Я вообще никуда его не повезу.

Орион попытался стряхнуть безбилетника, но псина вцепился с удвоенной силой, а дорогая Дарси тихонько рассмеялась.

— Давайте уже отправляться, — поторопил Леон сквозь зевок. — Хочу через пять минут надеть уютную пижамку.

— Ладно.

Орион прекратил сопротивляться и умчался с бандой телесных захватчиков, в одно мгновение исчезнув из виду.

— Что ж, полагаю, королевы спасли положение, — объявил Тайлер в камеру Атласа. — Заходите завтра за рождественскими новостями и участвуйте в неожиданном розыгрыше!

Он выключил приложение и сунул Атлас в карман.

— Слава блядским звездам, камера наконец выключена, — протянул Райдер. — Надеюсь, ты не заснял мое лицо.

— Он наложил фильтр, и ты выглядел как Карсон Элвион, — сказала София.

— Уже неплохо.

Райдер подхватил Элис и зашагал с ней из комнаты. Данте последовал за ними.

— Увидимся утром! — крикнула Элис.

— Ах, веселое утро, — выдохнула я, и голос зазвенел припрыжкой и восторгом. — Рождество уже гарцует к нам в этот самый час!

— Хочу эгг-ног и печенье, — сказал Дариус.

— Ой, у тебя сахар в крови упал? — поддразнила Тори.

Макс хрюкнул на него насмешливую хрюндюлю.

Я чмокнула своего Макси-боя в щеку и ободряюще хлопнула по плечу.

— Отправимся же в вороний зал, где вытащим наружу наши пимпочки и танцем призовем полночь. Мы должны спеть девять песен килдерхапа и потрясти резвыми задами перед луной, чтобы с последним ударом часов она даровала нам благосклонность четырех пернатых хорьков!

В восторге я помчалась к двери, перечисляя вслух все святочные традиции, которые нам еще предстояло исполнить. Нужно было собрать товарищей, чтобы провести вместе последний час перед приходом сонных клопушек.

— Какого черта она сейчас сказала? — спросил Дариус.

— Понятия не имею, — ответила Тори. — Но если там есть алкоголь, я согласна.

На Рождество мне хватало всего одного часа сна!

В десять минут третьего ночи моя голова легко опустилась на подушку после буйной скачки с моим похотливым саламандром. Ровно через шестьдесят минут я уже с пружинками в сандалиях выпорхнула из постели.

Я надеялась подняться в три, но ради полноценного отдыха потребовались еще десять минут сонных клопушек. Рассвет был моим любимым мгновением в году. Ожидание, приготовления, нарастающее волнение. Я строго велела всем слугам взять выходной, ибо я, верная Грас великой королевской линии, сама устрою Рождество так, как испокон веков умела моя семья.

На кухне началось волшебство. Я приготовила все традиционные святочные съестнушки и накрыла круглый стол в большом зале. Испекла глазированные фейские фантазии, небесные канапе с клюквой, омеловые лунные таяшки, звездный пряный пирог, смертоносные драконьи наслаждения, рулетики с чудовзбивкой и зимними ягодами, волшебные тарталетки с маршмеллоу, зачарованную фаршированную тыкву, легендарные булочки с инжиром и медом, имбирно-грушевые макалки, колдовские яблочные тарталетки, пикси-пиццы с проволоне, а также мои знаменитые мини-бейглы с бри и голубым сыром. И это лишь часть закусок.

После я перешла к напиткам и разлила их в огромные стеклянные сосуды, хранившиеся в подвале.

Каждая банка гордо стояла между рождественскими елками, выстроившимися вдоль зала, и сияла содержимым.

Там были зачарованный эликсир из эгг-нога, сверкающий сидр со снежными ягодами, теплый пряный плеск, лунно-мятное какао, пунш с бурбоном у костра, имбирно-ягодное варево, фруктовый фейский шипун, пузырящийся бренди с адским пламенем, мерцающий теневой херес, смузи из заваренной метели, веселый остролистный сок-сумбур и праздничный глинтвейновый волшебный миксер.

Больше всего я любила веселый остролистный сок-сумбур. Его готовила моя дорогая мама, и от него мои гусыни пускались в галоп. Я уже отпила два резвых глотка и чувствовала, как мама зовет меня из великого запределья, напевая колыбельную, которую сочинила для меня на святки. Этой песней она всегда будила меня рождественским утром. На мокроглазку навернулась слеза. Я тихо запела и продолжила раскладывать посуду, чтобы по прибытии каждый мог взять тарелочку закусенек.

Джеральдин Гунделлифус Габолия Гундестрия Грас,

В это утро зацелую тебя, обнимусь.

Я люблю тебя завтра, люблю и сейчас,

Рождество наступило, останется с нас.

О дитя мое, ты и сильна, и мала,

Этот миг сохранится на все времена.

Я скучаю и завтра, скучаю сейчас,

Эльфы пляшут, играют в праздничный час.

О дитя мое, это навек сохрани:

Наши радость, подарки, всю силу любви.

Расцелую и завтра, целую сейчас,

Ликуй, словно это Рождество в последний раз.

Я громко шмыгнула носом. Одинокая слеза скатилась по щеке и аккуратно упала на пол.

— Дорогая мама, милый папа, — прошептала я. — Счастливого Рождества. Я вновь переживу счастье нашего первого и последнего Рождества вместе и всех праздников между ними.

Мне почти чудилось, как любимый папа проводит костяшками пальцев по моей щеке, а теплые пальцы мамы ложатся на спину.

Да, сегодня они были совсем близко, как дыхание мотылька на щеке мышонка. Все наши ушедшие семьи придут погреться в лучах солнца, которые излучают оставленные ими близкие. Нас ожидал радостный праздник, наполненный смехом и шалостями, но ох…

Я снова шмыгнула носом. Какую же боль порой приносило Рождество. Оно хватало мое сердце зубами и трепало, словно щенок тряпку. Шрамы прошлого раскрывались, и боль звучала громко, а не тихо. Наверное, она никогда не могла исчезнуть окончательно. Когда утрата оставляет след на сердце, полностью исцелить его уже нельзя. И как же ему хотелось немного покровоточить рождественским утром, требуя, чтобы его вновь заметили.