— Ты не рассказал нынешней жене, что до неё у тебя уже была одна? — спросила Соланж.

— Я сказал, что это тебя не касается.

— Меня — нет. Её, возможно, да.

— Не используй её для своих игр.

— Я не использую. Мне действительно интересно.

— Соланж.

— Что? Три года брака — всё-таки не совсем та мелочь, которую обычно забывают упомянуть.

— Два, — холодно поправил Риандре.

Соланж рассмеялась.

— Видишь? Всё прекрасно помнишь.

Два года. Он был её мужем два года. Я прислонилась ладонью к стене. Почему-то стало трудно стоять. Это глупо. Я понимала, насколько это глупо. Он не изменил мне. Не встречался с ней за моей спиной. Брак закончился до нашей встречи. Ничего из услышанного не означало, что Риандре сделал что-то против меня. Кроме одного.

Он не рассказал. И Эмилио не рассказал.

Почему?

Вот вопрос, который действительно болел. Почему? Потому что неважно? Потому что неприятно вспоминать? Потому что боялся моей реакции? Или потому что существуют вещи, которые они считают своими, общими, закрытыми от меня? Двое мужчин. И я.

Мне всегда казалось, что между нами нет сторон. Никогда «они» и «я». Всегда — мы. Впервые это маленькое слово распалось.

Они знали.

Я — нет.

И вместе с этой мыслью из какого-то очень далёкого места поднялось другое чувство. Я узнала его не сразу. Сначала только холод под рёбрами. Потом напряжение в пальцах. Потом странное желание немедленно уйти, пока никто не увидел моего лица. А потом память подбросила картинку.

Чужая женская сумочка возле моей кровати. Не эта. Другая. Дешёвая, бежевая, с потёртой ручкой. Я моргнула. Картинка исчезла. Нет. Не сейчас. Это совсем другое. Риандре не Пабло. Эмилио не… Я оборвала мысль. Из кабинета снова донёсся голос Соланж:

— Полмиллиона.

Молчание.

— Что? — спросил Эмилио.

— Вы хотели сумму. Полмиллиона.

— За приложение? — Риандре.

— Нет. Приложение ваше. Считайте подарком.

— Тогда за что?

— За то, что осталось после нашего брака.

— У тебя ничего не осталось.

— Твои юристы считают иначе.

— Мои юристы ещё ничего не видели.

— Поэтому я и приехала.

Бумага зашуршала. Вероятно, она достала документы. Я почти не слушала. В голове продолжала звучать одна фраза:

Интересно, она знает?

Нет. Она не знала. Я не знала. И самое страшное было даже не в этом. Самое страшное — я вдруг не могла понять, почему до сегодняшнего дня мне ни разу не пришло в голову спросить, чего ещё я не знаю.

Я посмотрела на дверь. До неё оставалось несколько шагов. Можно уйти. Подняться наверх. Сделать вид, что ничего не слышала. Подождать, пока Соланж уедет. А потом посмотреть, расскажут ли они сами. Мысль появилась мгновенно. И вслед за ней — другая.

Проверить их.

Я почувствовала отвращение к себе почти сразу. Нет. Так я больше не хочу. Не хочу ловушек. Не хочу испытаний. Не хочу сидеть за ужином и ждать, признается ли мужчина, которого люблю. Если мне нужна правда — я должна спросить. Я сделала шаг к двери. Из кабинета донёсся голос Эмилио:

— Почему сейчас?

— Потому что Дельгадо полез в старые бумаги.

— Нет. Почему ты приехала сама?

Пауза.

— Хотела посмотреть.

— На что?

— Как он живёт.

— Врёшь.

— Возможно.

— Ты могла отправить документы курьером.

— Могла.

— Тогда зачем ты здесь?

Соланж ответила не сразу.

— Хотела увидеть женщину, ради которой Риандре Костелло вдруг решил снова поверить в брак.

Я замерла. Что-то болезненно сжалось в груди. Снова поверить. Я не знала, что делать с этой фразой. Она была почти красивой. Почти нежной. И оттого делала всё ещё хуже.

— Ты её не увидишь, — сказал Риандре.

— Почему? Прячешь?

— Защищаю от тебя.

— Всё такой же самоуверенный. Даже не допускаешь мысли, что она способна защитить себя сама.

Тишина. Фраза попала куда-то неожиданно точно. Я нахмурилась. Мне совершенно не понравилось, что первое за последние десять минут утверждение, с которым я внутренне согласилась, принадлежало бывшей жене моего мужа.

— Не произноси её имя, — сказал Риандре.

— Я его и не знаю.

— Вот и прекрасно.

— А она моё теперь знает?

Пауза. Совсем короткая, но достаточная. Соланж тихо рассмеялась.

— Нет. Пока ещё нет.

Вот тогда я положила ладонь на дверь. Хватит. Не потому, что мне стало слишком больно слушать. Не потому, что я хотела устроить сцену. Просто разговор обо мне происходил в нескольких метрах от меня, а я стояла снаружи. И вдруг это показалось неправильнее всего остального.

Я толкнула дверь, но слишком осторожно. Она не открылась сразу. Я надавила сильнее. Край задел деревянный ограничитель. Сухой удар разрезал разговор. Тишина. Абсолютная. Я застыла на пороге. Три головы повернулись одновременно. Первым я увидела Эмилио. Он стоял сбоку от стола. И его лицо изменилось мгновенно. Не страх. Скорее понимание. Он посмотрел на меня — потом на дверь за моей спиной, словно пытался вычислить, сколько времени я здесь стояла.

Риандре сидел за столом. Он не вскочил. Не заговорил. Только его взгляд встретился с моим. Тяжёлый. Внимательный. Совершенно неподвижный. А у окна стояла она. Соланж. Без красного пальто она выглядела совсем иначе, чем во дворе. Чёрное платье. Тёмные волосы чуть ниже плеч. Тонкие черты лица. Красная помада того самого оттенка, который обычно кажется слишком ярким, но на ней выглядел естественно. Красивая. Я почему-то сразу это отметила. Не моложе меня. Скорее старше. Уверенная в себе той особенной уверенностью женщины, которая давно перестала ждать разрешения занимать пространство. На столе перед Риандре лежал белый конверт.

Соланж посмотрела на меня. Не удивилась. Только чуть склонила голову. Её взгляд прошёлся по моему лицу, домашнему платью, босоножкам, снова вернулся к глазам. И задержался.

— Так вот она какая, — произнесла она.

Эмилио шагнул ко мне.

— Tesoro…

Я посмотрела на него. Он остановился. Наверное, что-то увидел в моём лице. Я сама пока не знала что. Слёз ещё не было. Злости тоже. Только то странное ощущение, когда привычный мир вроде бы стоит на месте — стены те же, люди те же, утро то же, — но ты уже знаешь: что-то в нём было устроено не так, как тебе казалось.

Я перевела взгляд на Риандре. Он всё ещё молчал. Ждал. И впервые за всё время нашего брака я не могла понять, чего именно он ждёт. Что я спрошу? Что заплачу? Что разозлюсь? Что позволю ему всё объяснить? Я тоже не знала. Поэтому спросила единственное, в чём была уверена:

— Соланж была твоей женой?

Никаких попыток уйти от ответа. Ни паузы. Ни оправдания.

— Да.

Одно слово. Честное. Чёткое. И почему-то именно от него внутри наконец что-то треснуло.

Лея

Я смотрела на Риандре, ожидая продолжения. Его не было. Он стоял за столом и молчал. Не растерянно — Риандре вообще редко терялся. Скорее оценивал ситуацию: сколько я слышала, что поняла, с чего теперь начинать. И от этого становилось только хуже.

— Лея… — Эмилио шагнул ко мне.

Я посмотрела на него — и он остановился. На пальцах всё ещё темнели разводы от тонировочной жидкости. Совсем недавно эти руки лежали на моём бедре. Он целовал меня в полумраке машины, когда я спросила: Ты её знаешь? Нет. Не думаю.

— Ты знал?

Эмилио опустил голову.

— Да.

— Давно?

— С самого начала.

— Нашего?

Он кивнул. Вот и всё. Риандре был женат. Эмилио знал. Я — нет.

— Почему? — спросила я уже у Риандре.

— Наш брак закончился за три года до встречи с тобой. Я не считал, что он имеет отношение к нашей жизни.

— Поэтому решил не рассказывать?

— Да.

Никаких оправданий. Наверное, за это я его и любила — за способность смотреть в лицо последствиям собственных решений. Только сейчас эта честность причиняла почти физическую боль.