— Если я когда-нибудь уйду, — тихо сказала Лея, — это не обязательно будет твоей ошибкой.

Мне не понравилось даже начало этой фразы.

— Не говори так.

— Почему?

— Потому что не хочу представлять.

Лея посмотрела прямо на меня.

— А я не хочу жить так, будто обязана остаться только для того, чтобы ты не чувствовал себя неудачником.

Жёстко. Но правильно. Я отвёл взгляд. Мне хотелось возразить, объяснить, что она неправильно поняла мои слова, что я никогда не собирался держать её рядом из страха потерпеть поражение. Однако её замечание было неприятно близко к истине. Я действительно привык воспринимать чужой уход как собственную ошибку.

— Мне нужно время, — сказал я.

— На что?

— Чтобы это принять.

Лея кивнула.

— Хорошо.

И только теперь я понял, насколько странно звучит это обычное слово, когда в нём нет ни обещания всё исправить, ни попытки немедленно успокоить. Она просто услышала меня.

Остаток дня прошёл спокойно. Даже слишком. Я работал, Эмилио уехал в мастерскую, а Лея осталась дома и занималась своими делами. Около четырёх я вышел из кабинета за кофе и увидел её через стеклянную дверь в сад. Она сидела на ступенях босиком, поджав одну ногу, и читала книгу. Я остановился, собираясь выйти к ней. Но вдруг задумался, чего именно хочу. Побыть рядом? Поговорить? Узнать, что она читает? Или просто убедиться, что она всё ещё здесь? Разница казалась незначительной, однако после утреннего разговора я больше не мог её игнорировать. Я постоял ещё немного, затем вернулся в кабинет. Ненавижу эту разницу. Раньше можно было просто выйти, обнять Лею и решить, что сделал что-то хорошее. Теперь приходилось разбираться не только в её желаниях, но и в собственных. Утомительное занятие.

Вечером Эмилио вернулся с пакетом готовой еды.

— Я купил ужин, — объявил он, выставляя контейнеры на стол.

Лея посмотрела на него.

— Сам решил?

— Да.

— Молодец.

Он прищурился.

— Не надо.

Она улыбнулась.

— Прости.

— И это тоже.

— Ты невыносимый.

— Учусь.

Мы ужинали на кухне, разговаривая о совершенно обычных вещах. Эмилио рассказывал о мастерской и очередной перепалке с Карло. Я упомянул затянувшиеся переговоры с Дельгадо, а Лея пожаловалась на соседскую собаку, которая опять рыла землю возле забора. В какой-то момент я даже почти расслабился. Разговор напоминал сотни наших прежних вечеров. Эмилио шутил, Лея смеялась, я делал вид, что не нахожу в его замечаниях ничего забавного. Именно тогда она сказала:

— Сегодня я буду спать в гостевой.

Моя вилка остановилась на полпути к тарелке. Эмилио тоже замолчал. Вот и проверка.

— Почему? — спросил он.

Лея посмотрела на него.

— Потому что хочу.

Никакой драмы, никакой новой ссоры. Она просто хотела провести ночь одна. Я прекрасно это понимал. Но раздражение всё равно возникло мгновенно. Лея заметила.

— Ри?

— Ничего.

Она нахмурилась.

— Не начинай.

Я положил вилку.

— Мне не нравится.

— Знаю.

— И я не понимаю.

— Не обязательно.

Почему-то именно эти слова задели сильнее всего.

— Конечно, обязательно.

Лея выпрямилась.

— Нет.

Эмилио молча переводил взгляд с неё на меня, явно решив пока не вмешиваться. И правильно.

— Если ты уходишь из нашей спальни, я хочу понимать почему, — сказал я.

— Я не «ухожу из нашей спальни», Риандре. Я сегодня хочу спать одна.

— Разница семантическая.

— Нет, — твёрдо возразила она. — Разница огромная.

Я уже собирался спорить, когда вдруг вспомнил утренний разговор. Не принимать её возвращение за обещание. Не считать одну совместную ночь доказательством того, что следующая обязательно будет такой же. Вот оно. Не теория, которую удобно обсуждать за утренним кофе. Настоящая ситуация, в которой мне предстояло поступить иначе. Я глубоко вдохнул.

— Хорошо.

Лея внимательно посмотрела на меня.

— Это настоящее «хорошо»?

— Нет.

Она почти улыбнулась.

— Но?

— Но я не буду спорить.

Некоторое время она молчала, затем кивнула.

— Спасибо.

Эмилио шумно выдохнул.

— Я сейчас заплачу.

Мы оба повернулись к нему.

— Что? — невинно спросил он. — Просто вы разговариваете как взрослые.

Я бросил в него салфетку. Он ловко увернулся, и Лея рассмеялась. К разговору о спальне мы больше не возвращались.

Ночью середина кровати снова оставалась пустой. Эмилио лежал рядом, не спал, и я прекрасно это знал по тому, как часто он менял положение. Наконец он повернулся ко мне.

— Ри.

— Что?

— Ты злишься?

— Да.

— На неё?

— Немного.

— На себя?

— Больше.

Он помолчал.

— Почему?

Я смотрел в темноту, пытаясь сформулировать ответ.

— Потому что какая-то часть меня до сих пор считает: если вчера она выбрала нас, сегодня должна сделать то же самое.

— Да.

— Это ненормально.

— Нормально.

Я повернул голову.

— Что?

— Нормально так чувствовать, — объяснил Эмилио. — Ненормально заставлять её за это платить.

Я промолчал. Иногда он бывал раздражающе полезен.

— Не говори Лее, что я сказал что-то умное, — добавил он.

— Почему?

— Испортишь мне репутацию.

Я невольно усмехнулся. Мы снова замолчали. За стеной ничего не было слышно. Я не знал, спит ли Лея, читает ли книгу или просто лежит с открытыми глазами. Несколько раз возникало желание подняться и проверить. Я не стал. Не потому, что перестал беспокоиться, а потому, что наконец начал понимать: тревога сама по себе не даёт мне права нарушать чужие границы.

Я лежал в темноте, чувствуя пустое пространство посередине кровати. Было неприятно. Тревожно. Иногда хотелось разбудить Эмилио и начать бессмысленный разговор, лишь бы отвлечься от собственных мыслей. Но постепенно стало легче. Не хорошо. Просто терпимо. И, наверное, именно в этом заключалась главная перемена. Раньше мне казалось, что любовь должна избавлять от неопределённости. Что близкие люди обязаны давать друг другу уверенность, а любое сомнение означает, что возникла проблема, которую необходимо немедленно решить. Теперь приходилось учиться другому.

Любовь иногда оставляет неопределённость.

И всё равно остаётся.

Лея

Утром Риандре уехал в офис. За последние несколько дней я почти привыкла видеть его дома, поэтому сразу заметила перемену. У Costello Group был городской офис, куда Риандре ездил на переговоры, советы директоров и встречи, которые нельзя было провести по видеосвязи. Несколько лет назад он оборудовал дома полноценный кабинет с отдельной телефонной линией, сейфом для документов и вторым рабочим компьютером, чтобы не тратить по два часа на дорогу ради дня, состоящего из звонков и контрактов. Обычно он делил неделю между домом и офисом, но сделка с Delgado в последнее время почти целиком состояла из документов и разговоров с юристами. Поэтому Риандре чаще оставался дома. Сегодня у них наконец была встреча в городе.

Я услышала его ещё до семи: шум душа, негромкий стук дверцы шкафа, шаги на лестнице и знакомый запах кофе. Когда спустилась на кухню, он уже был в костюме. Эмилио сидел за стойкой и выглядел рядом с ним особенно домашним: футболка, растрёпанные волосы, босые ноги.

— Доброе утро, — сказала я.

Оба подняли головы. Минувшую ночь я снова провела в гостевой спальне и всё ещё ненавидела короткий момент, когда пыталась по выражению их лиц угадать, что они об этом думают. Старая привычка, от которой оказалось не так просто избавиться. Я отвернулась к шкафу.

— Чай?

— Да, — немедленно отозвался Эмилио.

— Я не тебе.

— Всё равно да.

Я достала свою бежевую чашку. Риандре допил кофе и взглянул на часы.

— Вернусь поздно.

— Хорошо.

Он остановился, словно хотел что-то добавить.