Лея

Когда Риандре работал, дом менялся. Становился тише. Не потому, что он требовал тишины. За всё время нашей совместной жизни он ни разу не попросил меня ходить на цыпочках, выключить музыку или говорить тише. Эмилио мог устроить на кухне маленькую итальянскую катастрофу с кастрюлями, музыкой и ругательствами, я могла разговаривать по телефону прямо за дверью кабинета — Риандре не реагировал. Но каким-то непостижимым образом мы всё равно начинали говорить тише. Наверное, потому что напряжение вокруг него становилось почти материальным.

Сегодня оно чувствовалось особенно сильно. Я поняла это ещё час назад, когда прошла мимо кабинета в третий раз и увидела через приоткрытую дверь всё ту же картину: Риандре за столом, ноутбук перед ним, телефон справа, чашка давно остывшего кофе слева. Пиджак висел на спинке соседнего кресла. Рукава белой рубашки были закатаны до локтей. Верхняя пуговица расстёгнута. Плохой знак.

Через полчаса я прошла снова. Ничего не изменилось. Только кофе стало меньше. Я остановилась. Во дворе за окном возился Эмилио. Он решил самостоятельно затонировать новую машину и последние два часа с воодушевлением доказывал неизвестно кому, что «отдавать такую красоту каким-то криворуким ублюдкам» он не намерен. Периодически оттуда доносились звяканье инструментов, итальянские ругательства и музыка. Обычный воскресный день. Если не считать моего второго мужа, который с самого утра выглядел так, словно собирался кого-нибудь похоронить. Я прислонилась плечом к дверному косяку.

— Ри.

Никакой реакции. Я подождала.

— Риандре.

Пальцы над клавиатурой остановились. Вот и всё. Ни взгляда. Ни ответа. Но я улыбнулась. Услышал.

— Ты такой напряжённый. Что-то случилось?

Он не поднял головы сразу. Закончил читать строку на экране. Потом ещё одну. Я знала эту его привычку. Риандре ненавидел оставлять мысль посередине. Будь то предложение в договоре, разговор или что-нибудь совсем другое. Наконец он откинулся в кресле. Кожа тихо скрипнула под его весом. Его взгляд поднялся на меня. Тяжёлый. Прямой. Внимательный. У Риандре вообще не существовало проходных взглядов. Если уж он смотрел на человека, возникало неприятное ощущение, что за эти несколько секунд он успел заметить больше, чем ты собирался ему показать. Я давно перестала считать это неприятным.

— Случилось, — произнёс он.

Голос был спокойным, низким, без раздражения. Но и приглашения продолжать разговор в нём не было. Я всё равно продолжила стоять. Риандре провёл двумя пальцами по переносице. Короткий жест. Вот теперь я насторожилась по-настоящему. Он почти никогда не демонстрировал усталость.

— Контракт с Дельгадо горит. Их юристы вцепились в пункт о неустойке. Если я не закрою вопрос до пятницы, мы потеряем полтора миллиона.

Я поморщилась. Полтора миллиона звучало как достаточная причина провести воскресенье с таким лицом.

— Можно посмотреть?

Его бровь едва заметно приподнялась.

— Ты разбираешься в корпоративных договорах?

— Нет.

— Тогда зачем?

— Хочу выглядеть умной и заинтересованной.

Уголок его рта дёрнулся. Почти улыбка. Я сочла это победой и, не дожидаясь приглашения, сделала шаг внутрь. На экране ноутбука были таблицы, цифры и такое количество юридического текста, что желание выглядеть умной умерло почти мгновенно. Я успела выхватить глазами только несколько строк. DELGADO GROUP. Ниже — ещё одно название. VERNIER HOLDINGS. Я понятия не имела, кто такие Вернье, и через секунду забыла об этом.

— Я передумала, — призналась я. — Выглядит ужасно.

— Именно поэтому я попросил тебя дать мне ещё час.

— Ты меня не просил.

— Теперь прошу.

— Очень плохо просишь.

Он посмотрел на меня. Я улыбнулась. Его глаза чуть сузились. Вот теперь я точно мешала. И мне это нравилось. Возможно, это было ужасной чертой моего характера, но иногда мне доставляло почти детское удовольствие проверять, насколько далеко можно зайти, прежде чем безупречное самообладание Риандре даст трещину. Обычно далеко. Очень далеко.

— Мне не нужно, чтобы ты волновалась, — сказал он. — Мне нужно, чтобы ты дала мне ещё час.

Я хотела ответить какой-нибудь очередной глупостью, но замолчала. Потому что он не отводил глаз. Что-то в его взгляде изменилось. Рабочая сосредоточенность осталась. Усталость тоже. Но под ними появилось другое. Знакомое. Тёплое и опасное одновременно. Он медленно развернул кресло в мою сторону. Колени широко. Ладони на подлокотниках. Всё пространство кабинета каким-то образом мгновенно стало принадлежать ему ещё больше, хотя технически он даже не встал.

— Иди сюда, — сказано было тише.

Я опустила глаза, не сумев спрятать улыбку. Вот так всегда. Одно его «иди сюда» — и от моей взрослой самостоятельной личности остаётся подозрительно мало.

— Ты хочешь, чтобы я тебя поцеловала?

Тишина. Я посмотрела из-под ресниц. Он не двинулся. Вообще. Только взгляд медленно прошёлся по моему лицу, задержался на губах и вернулся к глазам.

— Я хочу, чтобы ты подошла.

— Это не ответ.

— Это именно ответ.

— На другой вопрос.

— Лея.

Я закусила губу. Он произносил моё имя совершенно особенным образом. Эмилио растягивал его, превращал в ласку, иногда в песню, иногда в смех. У Риандре два коротких слога могли означать десяток вещей. Сейчас они означали: не испытывай моё терпение. Поэтому, разумеется, мне немедленно захотелось его испытать.

— Значит, не хочешь.

Пальцы его левой руки начали медленно постукивать по подлокотнику. Раз. Два. Три.

— Я сказал: на минуту. Не спрашивал, чего хочу.

Экран ноутбука за его спиной погас. Кабинет сразу стал темнее. Остался свет из коридора и тусклое отражение дня в окне. За стеклом Эмилио склонился над машиной. Компрессор загудел снова, заставляя стекло едва ощутимо вибрировать. Риандре потянулся к телефону. Я проследила за его рукой. Он включил беззвучный режим и положил телефон экраном вниз. И только после этого снова посмотрел на меня.

— У тебя тридцать секунд, пока я не вернулся к работе. Можешь потратить их на вопросы, — пауза. — А можешь — нет.

Улыбка сама растянула мои губы.

— Всего тридцать?

— Уже двадцать восемь.

Я оттолкнулась от дверного косяка. Первый шаг. Его взгляд опустился к моим ногам. Второй. Вернулся к лицу. Третий. Он действительно считал. Не вслух. Глазами. От этого знания внутри разлилось знакомое тепло. Риандре не потянулся ко мне, когда я оказалась рядом. Не помог преодолеть последние сантиметры. Просто ждал. Я остановилась между его коленями. Только тогда его ладонь поднялась. Пальцы легли на моё бедро чуть выше колена. Тяжёлые. Горячие даже через ткань. Неподвижные. Меня всегда поражало, насколько по-разному прикасались мои мужья. Эмилио касался так, словно хотел убедиться, что мне хорошо. Риандре — словно уже знал.

— Тебе нравится это, — сказал он.

— Что?

— Гадать.

Большой палец медленно скользнул по ткани. Совсем немного. И остановился.

— Придумывать, чего я хочу. Что собираюсь сделать. А потом смотреть на меня и ждать, угадала ли.

Я попыталась сохранить невинное выражение лица. Судя по его взгляду — безуспешно.

— Не знаю, о чём ты.

— Конечно.

— Может, я просто пришла узнать, всё ли хорошо у моего мужа.

— Узнала?

Я посмотрела на него.

— Пока не уверена.

Его пальцы сжались на моём бедре. Коротко. Предупреждающе. У меня перехватило дыхание. Он заметил. Глаза потемнели, но лицо осталось абсолютно спокойным.

— Я сказал — минута. Не сказал, что дам тебе то, что ты успела себе нафантазировать.

Я наклонила голову.

— А что я себе нафантазировала?

— Хочешь, чтобы я перечислил?

— Очень.

— Время закончилось.

— Ты обещал тридцать секунд.