Это раздражало сильнее любого обвинения.

Не потому, что всё между нами внезапно оказалось ложью. Я знал, что Лея любила меня, любила Эмилио, любила нашу жизнь. Но её согласие больше не казалось мне доказательством того, что она всегда хотела того же, чего и я. Возможно, иногда она просто выбирала не спорить.

Я положил ладонь на стену рядом с дверью, стараясь даже случайно не коснуться ручки. Постоял ещё несколько секунд и ушёл.

На кухне горел свет. Эмилио сидел за стойкой, сонный и непривычно тихий.

— Ты спал, — заметил я.

— Уже нет.

— Почему?

— Ты встал. Я почувствовал.

— Звучит нездорово.

— Мы женаты. Поздно беспокоиться.

Я налил воды и сел напротив.

— Был у двери? — спросил он.

— Да.

— Постучал?

— Нет.

Эмилио кивнул. Ни похвалы, ни комментариев. Видимо, он тоже начал понимать, что соблюдение просьбы Леи не заслуживает награды. Мы немного помолчали.

— Почему ты соврал ей? — спросил я.

— Мы уже обсуждали.

— Не до конца.

Эмилио потёр лицо ладонями и откинулся на спинку стула.

— Потому что боялся. Думал, если скажу правду, всё изменится.

— И изменилось.

— Да.

— Значит, боялся не зря.

Он тихо рассмеялся.

— Это очень в твоём духе.

— Я серьёзно.

— Знаю. Но дело не только в том, что я боялся последствий. Каждый раз, когда появлялась возможность признаться, я говорил себе, что сделаю это позже. Через десять минут, завтра, когда будет подходящее настроение. Мне казалось, потом станет проще.

— Не стало.

— Нет.

Я сделал глоток воды.

— Я поступил так же с Соланж.

Эмилио ничего не спросил. Он прекрасно понимал, о чём речь.

— Поскольку прошлое не имело значения для меня, я решил, что не имеет и для Леи. Тогда это казалось логичным.

— Тебе.

— Да, — я посмотрел на стакан, медленно поворачивая его в пальцах. — Похоже, я слишком часто называю логикой то, что уже решил сам.

Эмилио открыл рот, собираясь что-то сказать.

— Не надо.

— Я хотел сказать, что это умная мысль.

— Именно поэтому и не надо.

Он улыбнулся. Мы просидели ещё некоторое время. Разговор ничего не исправил, но впервые за сутки мне не хотелось немедленно найти решение.

В четыре я всё-таки уснул. Проснулся в шесть двадцать. Эмилио спал поперёк кровати, заняв почти всё свободное пространство, а место Леи оставалось пустым. Первая мысль была короткой и неприятной. Уехала. Я поднялся слишком быстро, вышел в коридор и увидел закрытую дверь гостевой. Это ещё ничего не означало. Спустившись вниз, я заметил, что в прихожей нет её сумки, но машина по-прежнему стоит во дворе. Только тогда смог нормально выдохнуть.

Я ненавидел себя за это облегчение. Не потому, что хотел её ухода, а потому, что слишком хорошо понимал, насколько эгоистично сейчас радоваться одному лишь факту её присутствия в доме.

На кухне я поставил кофе и достал чашки: свою, белую Эмилио и бежевую со сколом. На последней рука задержалась. Я не знал, захочет ли Лея сегодня кофе, но всё равно оставил чашку на стойке. Привычка. Через несколько минут появился Эмилио.

— Она здесь?

— Машина на месте.

Он облегчённо выдохнул, заметил третью чашку и ничего не сказал. Мы остались на кухне. Я открыл ноутбук, хотя даже не пытался читать почту, а Эмилио листал телефон, изредка поглядывая на часы.

В семь двенадцать наверху открылась дверь. Мы почти одновременно отложили свои устройства. Лея появилась на лестнице в тёплом халате, с кое-как собранными волосами. Выглядела уставшей, словно спала не больше нас. Она вошла на кухню, увидела нас, потом три чашки на стойке и остановилась.

Я хотел пожелать ей доброго утра, но промолчал. Её условие всё ещё действовало. Лея подошла и села на своё обычное место. Несколько секунд смотрела на бежевую чашку, затем подняла глаза.

— Я хочу поговорить.

Что-то внутри меня ослабло. Не всё напряжение, конечно, но достаточно, чтобы наконец сделать полноценный вдох. Я закрыл ноутбук. Эмилио выпрямился. Лея обхватила чашку ладонями.

— Моё вчерашнее условие больше не действует. В части разговора.

Я кивнул.

— Хорошо.

Она глубоко вдохнула, словно заранее готовилась к сопротивлению.

— С сегодняшнего дня я больше не буду играть в послушную девочку.

Эмилио напрягся, но ничего не сказал.

— Если вам нужна только та версия меня, которая всегда соглашается, не создаёт проблем и улыбается, когда ей больно, лучше узнать это сейчас.

Я знал, что нужно ответить.

Мне нужна ты.

Простые, правильные слова. Именно то, что она хотела услышать. Но я слишком часто использовал правильные слова для того, чтобы быстрее закончить неприятный разговор. На этот раз не хотел повторять ошибку. Лея заметила мою паузу.

— Что?

— Думаю.

— О чём?

— Как ответить честно, а не красиво.

Она внимательно посмотрела на меня.

— И?

Я положил ладони на стол.

— Я не знаю тебя полностью. И, похоже, слишком долго считал, что знаю.

Признать это оказалось неприятнее, чем я ожидал. Лея опустила взгляд, и я продолжил:

— Но я хочу узнать тебя настоящую.

Она снова посмотрела на меня.

— Даже если настоящая я тебе не понравится?

Вот здесь всё было проще.

— Тогда хотя бы мне не понравишься ты. А не та версия, которую ты собрала специально для нас.

— Риандре... — Эмилио тихо выругался.

Я поднял руку, не отводя взгляда от Леи.

— Подожди. Я хочу знать, какая ты на самом деле. Даже если не всегда буду понимать тебя или соглашаться с тобой. Мне нужна ты, Лея. Не потому, что ты удобная.

Она молчала, обдумывая услышанное. Потом уголок её рта едва заметно дрогнул.

— Очень по-риандровски романтично.

— Я старался.

— Слабо, — сообщил Эмилио.

Лея тихо рассмеялась. Впервые за сутки. Я не улыбнулся сразу, боясь спугнуть этот момент. Смех не означал, что всё наладилось, но он был настоящим, и сейчас этого хватало. Лея провела пальцем по сколу на своей чашке.

— Тогда мне нужно кое-что вам рассказать.

Эмилио перестал улыбаться.

— О чём?

Она посмотрела сначала на него, потом на меня.

— Его звали Пабло.

Имя ничего мне не сказало. Зато интонация Леи объяснила гораздо больше, чем она, вероятно, собиралась. И в этот момент я понял одну вещь. Соланж не была причиной всего произошедшего. Она просто попала в уже существующую трещину, которую мы слишком долго не замечали. И если Лея сейчас сама собиралась рассказать, откуда эта трещина взялась, мне оставалось сделать то, что всю ночь давалось труднее всего.

Не решать, а слушать.

Лея

— Его звали Пабло.

Эмилио замер, а Риандре, наоборот, едва заметно подался вперёд. Я сразу увидела разницу: один словно застыл в ожидании, другой приготовился услышать что-то, с чем придётся разбираться.

Я крепче обхватила чашку ладонями.

— Он был моим женихом.

Риандре нахмурился.

— Ты не говорила, что была помолвлена.

— Знаю.

После всего, что произошло вчера, это прозвучало почти смешно.

— Видимо, у всех нас есть вещи, которые мы решили считать неважными.

Он не стал защищаться или объяснять, почему его ситуация отличалась от моей. Просто кивнул, принимая замечание.

Я провела пальцем по сколу на чашке.

— Мы должны были пожениться.

— Когда? — тихо спросил Эмилио.

— До вас.

— Очень конкретно.

Я посмотрела на него, и он примирительно поднял ладони.

— Всё, молчу.

Я сделала вдох.

— За неделю до свадьбы я пришла домой раньше обычного. Купила пирожные.

Собственный голос показался мне чужим. Слишком ровным, спокойным, почти равнодушным. Я знала этот тон и ненавидела его, потому что именно так говорила, когда изо всех сил старалась ничего не чувствовать.

— У моей подруги были белые кроссовки с зелёными шнурками. Я сама ей их подарила.