— Я должен был заметить, — сказал я.

Риандре ответил сразу:

— Нет.

— Не начинай.

— Ты не читаешь мысли.

— Я её муж.

— И?

Я повернулся к нему.

— Это должно что-то значить.

— Значит.

— Что?

Он задумался.

— Что когда она скажет, мы должны услышать.

Я усмехнулся.

— Очень вовремя.

— Другого времени уже нет.

Вот за это я его и любил. Иногда он говорил одну фразу, после которой хотелось одновременно ударить и обнять. Я не сделал ни того ни другого.

Прошёл час. Наверху по-прежнему тихо. Я дважды начинал подниматься. Дважды останавливался на первой ступеньке. Риандре не комментировал. За это ему отдельное спасибо. На третий раз я дошёл до середины лестницы.

— Эмилио.

Я обернулся.

— Что?

— Не надо.

— Я только послушаю.

— Что именно?

— Не знаю.

— Тогда спускайся.

— Иногда я тебя ненавижу.

— Знаю.

Я сел на ступеньку. Не вернулся на кухню. Он тоже не позвал меня обратно. Так прошло ещё минут десять. Потом наверху скрипнула дверь. Я вскочил. Риандре появился внизу коридора почти одновременно. Лея не спустилась. Просто прошла из гостевой в ванную. Несколько секунд шумела вода. Потом снова шаги. Дверь. Тишина. Я сел обратно.

— Это ненормально.

— Что?

— Сидеть здесь и считать её шаги.

Риандре посмотрел на часы.

— Ты считаешь?

— А ты нет?

Он ничего не ответил. Я тихо рассмеялся.

— Господи.

— Что?

— Мы оба идиоты.

— Говори за себя.

— Ты знаешь, сколько минут она наверху?

Пауза.

— Семьдесят четыре.

Я уставился на него. Он смотрел совершенно серьёзно. И вдруг мне стало легче. Совсем немного.

— Я люблю тебя, — сказал я.

Риандре поморщился.

— Не время.

— Именно время.

— Сядь нормально.

— Я и сижу.

— На лестнице.

— Мне нравится.

Он покачал головой. Я закрыл глаза. Наверху снова что-то передвинули. Шкаф? Я открыл глаза. Риандре тоже услышал. Мы оба замерли. Через несколько секунд — молния. Длинный звук. Я знал этот звук. Сумка. Лея собирала сумку. Я поднялся.

— Нет.

Риандре уже стоял рядом со мной. Не удерживал. Просто перекрыл проход.

— Отойди.

— Нет.

— Она собирает вещи.

— Я слышу.

— И ты хочешь сидеть?

— Хочу? Нет.

— Тогда отойди.

— Она попросила оставить её одну.

— Она может уйти!

Вот теперь я почти кричал. Риандре смотрел прямо на меня.

— Да.

Одно слово, которое пробило меня холодом.

— И ты позволишь?

На секунду его лицо изменилось. Совсем немного. Но я увидел. Вот он страх. Настоящий.

— Если её можно удержать только тем, что мы не позволим ей выйти из дома, — сказал он, — значит, она уже ушла.

Я перестал давить вперёд. Ненавижу. Ненавижу его за это. За способность произносить то, чего я не хочу понимать. Я опустил голову.

— Я не хочу, чтобы она уходила.

— Я тоже.

— Тогда почему ты такой спокойный?

— Я не спокойный.

— Выглядишь спокойным.

Он посмотрел на свою правую руку. Костяшки покраснели. Только теперь я понял, как сильно он сжимал кулак.

— Это не одно и то же, — сказал он.

Мы стояли у лестницы. Два взрослых мужчины. Один хотел бежать наверх и что-нибудь сделать. Другой хотел сделать ровно то же самое и запрещал себе. Не знаю, кому было хуже. Наверное, Лее. Эта мысль вернула на место. Я отступил.

— Хорошо.

— Хорошо, — Риандре кивнул.

— Но если она спустится с сумкой, я что-нибудь скажу.

— Скажешь.

— Ты не будешь меня останавливать?

— Нет.

— Даже если скажу глупость?

— Скорее всего, скажешь.

— Пошёл ты.

— Вот это, например.

Я почти улыбнулся. Почти.

Мы ждали. Наверху закрывались ящики. Открывался шкаф. Шуршала одежда. Каждый звук отзывался где-то под рёбрами. Я думал, что скажу, когда она спустится.

Прости.

Слишком мало.

Не уходи.

Слишком эгоистично.

Я люблю тебя.

Она и так знает. Наверное. Господи. А если нет? Я посмотрел на Риандре.

— Она знает?

— Что?

— Что мы её любим.

— Конечно, — нахмурился он.

— Откуда?

Вопрос явно ему не понравился. Мне тоже.

— Мы говорим.

— Иногда.

— Показываем.

— Иногда.

— Эмилио.

— Я серьёзно.

Он тяжело выдохнул.

— Я не знаю.

Вот этот ответ испугал меня сильнее всего. Потому что я тоже не знал. Мы были уверены, а это не одно и то же. Наверху открылась дверь. Шаг. Другой. Третий. Я поднялся. Риандре тоже. Лея появилась на лестнице с сумкой в руке. Лицо умыто. Глаза красные. Спокойная. Слишком. Она посмотрела сначала на меня. Потом на Риандре. Я забыл все фразы, которые придумал.

— Лея.

Она остановилась. И я понял, что впервые за долгое время не знаю, что ей нужно от меня. Поэтому не подошёл. Не забрал сумку. Не обнял. Просто спросил:

— Что ты хочешь, чтобы мы сейчас сделали?

Её лицо дрогнуло совсем чуть-чуть. И в этот момент я впервые подумал, что, возможно, любовь — это не всегда знать, как сделать человеку легче. Иногда это выдержать несколько секунд, пока он сам решит, что тебе позволено.

— Что ты хочешь, чтобы мы сейчас сделали?

Я стояла на лестнице с сумкой в руке и не знала. Вот что было хуже всего. Если бы Эмилио подошёл, попытался обнять, забрать сумку, уговорить — я могла бы оттолкнуть его. Если бы Риандре сказал остаться — могла бы разозлиться. Если бы оба начали объясняться — могла бы уйти хотя бы из упрямства. Но они стояли внизу и ждали. А решать пришлось мне.

Я спустилась ещё на одну ступеньку. Потом ещё. Сумка ударялась о ногу. Тяжёлая. Хотя вещей там почти не было.

— Я вызвала такси.

Эмилио вздрогнул. Риандре нет. Только взгляд стал жёстче.

— Когда будет? — спросил Ри.

— Через десять минут.

— И это всё? — Эмилио резко повернулся к нему.

— Что?

— Она уезжает.

— Я слышал.

— Тогда сделай что-нибудь.

— Что именно?

— Не знаю! — Эмилио вскинул руки. — Забери сумку. Скажи ей не уходить. Хоть что-нибудь.

Риандре посмотрел на меня. Потом снова на него.

— Забрать сумку силой?

— Я не это сказал.

— Запереть дверь?

— Не передёргивай.

— Приказать остаться?

Эмилио замолчал. Риандре повернулся ко мне.

— Я не буду тебя удерживать.

Внутри неприятно кольнуло. Вот и всё. Я знала, что он скажет именно это. Наверное. И всё равно было больно.

— Понятно.

— Нет.

— Что «нет»? — Я подняла глаза.

Он подошёл на шаг. Не ближе.

— Не делай из этого то, чего я не сказал.

— А что ты сказал?

— Что не стану удерживать.

— Разница огромная.

— Огромная.

Голос оставался спокойным.

— Я хочу, чтобы ты осталась, — я замерла и Эмилио тоже. — Но если тебе нужно уехать, чтобы понять, чего ты хочешь, я не стану превращать дом в клетку.

Я смотрела на него внимательно.

— Даже не попытаешься переубедить?

— Нет.

— Почему?

— Потому что тогда я никогда не узнаю, осталась ты из-за меня или потому, что сама решила.

Чёрт. Мне захотелось разозлиться. Не получилось. Я поставила сумку на пол только на секунду. Рука устала.

— А ты? — спросила я Эмилио.

— Что я? — растерялся он.

— Хочешь, чтобы я осталась?

— Да, — ответил сразу без паузы. — Очень.

— Но?

Он посмотрел на сумку.

— Но я не хочу, чтобы ты потом однажды посмотрела на меня и поняла, что осталась потому, что я не дал тебе уйти.

Вот теперь оба решили говорить правильно. Очень вовремя.

— Ненавижу вас.

— Это хотя бы чувство. — Эмилио выдохнул.

— Не шути, — посмотрела я на него.

— Прости.

И тут же замолчал. Я взяла сумку снова. Пошла к двери. Никто не двинулся. Каждый шаг давался легче предыдущего. Это должно было напугать, но вместо этого внутри становилось тише. Я могу уйти. Мысль была новой. Не в смысле физически. Я всегда могла открыть дверь. Вызвать такси. Снять отель. Купить билет. Не это. Я могла уйти — и мир не рухнет. Мне не придётся умолять, чтобы меня остановили. Не придётся устраивать сцену, чтобы проверить, любят ли меня достаточно. Не придётся ждать, кто первый побежит следом. Я уже держала руку на дверной ручке, когда Эмилио сказал: