— Да.

Лея рассмеялась. Риандре поставил тарелки в духовку с таким сосредоточенным видом, будто температура разогрева была исключительно важным деловым вопросом. Я наблюдал за ним некоторое время.

— Тебе тоже есть что сказать?

— Всегда.

— Например?

Он повернулся.

— Мне не нравится, что вы оба решили расти одновременно.

— Почему?

— Утомительно.

Лея фыркнула, а я наконец почувствовал, что снова могу нормально дышать.

После ужина мы устроились в гостиной. Я сел в кресло, Лея расположилась на полу, прислонившись спиной к дивану, а Риандре занял своё обычное место с ноутбуком. Раньше я обязательно пересел бы поближе к ней, положил руку на плечо и поинтересовался, не холодно ли сидеть на полу. Сегодня не стал. Не потому, что мне не хотелось её касаться. Наоборот. Просто впервые решил не превращать каждое собственное желание в действие, даже если оно выглядит заботой. Некоторое время мы молчали. Риандре работал, Лея что-то читала в телефоне, а я пытался смотреть фильм, почти не следя за сюжетом. Потом она протянула руку назад, не оборачиваясь. Ладонь осталась раскрытой. Я заметил жест, но не двинулся. Через несколько секунд Лея нетерпеливо пошевелила пальцами.

— Эмилио.

— Что?

— Это приглашение.

Я улыбнулся, поднялся с кресла и сел рядом с ней на пол, взяв её за руку. Внутри появилось знакомое облегчение, но совсем не такое, как раньше. Не потому, что всё снова стало хорошо, а потому, что Лея сама попросила меня приблизиться. И я сам решил ответить. Разница казалась маленькой, почти незаметной. Но, возможно, именно из таких вещей и складывалось всё настоящее.

Когда Лея поднялась наверх, я проводил её взглядом. Она пошла в гостевую спальню. Не в нашу комнату. Вскоре наверху тихо закрылась дверь. Риандре остался в гостиной, и я тоже. Несколько минут мы делали вид, что заняты собственными делами, пока он наконец не закрыл ноутбук.

— Ты собираешься сегодня опять стоять под её дверью?

Я посмотрел на него.

— Нет.

— Хорошо.

— Почему ты звучишь разочарованно?

— Не звучу.

— Звучишь.

Он поднялся.

— Иди спать.

— Вот опять.

Риандре остановился.

— Что?

— Командуешь.

Он посмотрел на меня с выражением искреннего недоумения.

— Хочешь, чтобы я попросил?

Я задумался.

— Нет. Так даже хуже.

Он покачал головой и ушёл наверх. Я ещё немного посидел один. Вчера мне казалось, что хуже закрытой двери ничего быть не может. Сегодня она по-прежнему отделяла Лею от нас, но воспринималась совершенно иначе. Лея находилась за ней не потому, что исчезла из нашей семьи или перестала нас любить. Она просто пока не хотела возвращаться в нашу кровать. И теперь я наконец начинал понимать разницу.

Я выключил свет и поднялся наверх. Проходя мимо гостевой, не остановился, хотя желание постучать никуда не исчезло. Мне по-прежнему хотелось увидеть Лею, обнять её и убедиться, что всё действительно будет хорошо. Но впервые я понял, что желание быть рядом не всегда даёт право приблизиться.

В спальне Риандре уже лежал в кровати. Место Леи между нами оставалось пустым. Я устроился со своей стороны, некоторое время смотрел в потолок, а потом повернулся к нему.

— Ри.

— Что?

— Мне всё ещё это не нравится.

Он даже не спросил, о чём я говорю.

— Мне тоже.

— Хорошо.

— Что хорошего?

Я повернулся на бок.

— Ничего. Просто теперь ты тоже это сказал.

Риандре промолчал, а через несколько секунд выключил лампу. Комнату накрыла темнота, и пустое пространство посреди кровати стало ещё заметнее. Вчера мне хотелось заполнить его любой ценой. Сегодня я больше не собирался этого делать. Не потому, что перестал скучать или смирился с мыслью, что всё может измениться навсегда.

Просто теперь я понимал: если Лея однажды вернётся к нам, я хочу, чтобы она открыла эту дверь сама.

Лея

Утром я проснулась одна и впервые не восприняла это как наказание. Просто проснулась в гостевой спальне, где сквозь шторы пробивался мягкий свет, а у стены по-прежнему стояла неразобранная сумка. Я посмотрела на неё, но трогать не стала. Пока пусть стоит. Мне больше не хотелось превращать каждый предмет в символ наших отношений. Иногда сумка — это просто сумка, а закрытая дверь не обязательно означает, что за ней кто-то от тебя прячется.

Я выбралась из постели и отправилась на кухню. Там никого не было, что само по себе случалось редко. Зато на столе лежала записка, написанная знакомым размашистым почерком Эмилио.

«Уехал раньше. Не забыл обед. Учусь».

Я улыбнулась. Чуть ниже обнаружилась короткая строчка от Риандре:

«В кабинете. Не мешаю».

Я перечитала её несколько раз. Раньше он обязательно добавил бы что-нибудь вроде «если что-то нужно — зайди» или просто оставил дверь кабинета открытой, чтобы я знала, где его найти. Теперь оба старались изменить свои привычки, причём настолько заметно, что порой становилось смешно. Но они действительно старались.

Я заварила себе чай, села за стол и впервые за долгое время не почувствовала необходимости дождаться, пока кто-нибудь заметит, что я уже проснулась. Тишина казалась непривычной, но вовсе не пустой.

До обеда я работала в гостиной. Несколько раз слышала, как Риандре выходил из кабинета. Однажды он прошёл мимо, посмотрел на меня, но не остановился. Я едва не окликнула его. И вовремя поняла, что даже не знаю зачем. Не потому, что боялась потревожить или услышать недовольство. Просто хотелось убедиться, что он рядом, что между нами всё ещё существует привычная связь. Я поймала себя на этой мысли и вернулась к работе. Пожалуй, это было новое правило, которое я придумала сама: не звать человека только ради того, чтобы проверить, откликнется ли он. Риандре был рядом. Мне не требовалось подтверждение каждые десять минут.

В половине первого я почувствовала голод и машинально направилась в кабинет, чтобы узнать, ел ли он. По старой привычке сначала следовало позаботиться о Риандре, а уже потом вспомнить о себе. Я остановилась возле двери, немного подумала и вернулась на кухню. Сделала бутерброд, съела половину, а потом достала хлеб и сыр для второго. Для него. Несколько секунд смотрела на тарелку.

— Нет, — сказала я вслух и убрала сыр обратно в холодильник.

Никто не запрещал мне делать для мужа бутерброды. Я по-прежнему могла приготовить ему обед, если захочу. Но сейчас я собиралась сделать это автоматически, даже не спросив себя, есть ли у меня такое желание. Отказаться от привычного действия оказалось очень трудно. Через десять минут Риандре сам вышел из кабинета.

— Есть что-нибудь поесть?

Я посмотрела на него.

— Есть.

Он ждал продолжения. Я тоже. Наконец не выдержала:

— Ты взрослый.

Риандре чуть приподнял бровь.

— Я заметил тенденцию.

— Какую?

— В этом доме мужчины теперь должны самостоятельно добывать пищу.

— Ужасная несправедливость.

Он открыл холодильник и некоторое время изучал содержимое.

— Ты ела?

Я уже собиралась ответить привычным коротким «да», но остановилась.

— Ела. И не потому, что сначала накормила тебя.

Риандре посмотрел на меня через плечо.

— Хорошо.

Он произнёс это совершенно спокойно, но я уловила в голосе что-то подозрительно похожее на одобрение.

— Ты сейчас гордишься мной?

— Немного.

— Не надо.

— Почему?

— Раздражает.

— Принято.

Я усмехнулась. Риандре самостоятельно приготовил себе обед, сел напротив, и несколько минут мы ели молча. Мне нравилась эта простота. Никто ничего не изображал, не пытался превратить совместную трапезу в доказательство того, что у нас всё наладилось. Потом я всё-таки спросила:

— Тебе трудно?

— Что именно?

— Всё это. Постоянно думать, спрашивать, останавливаться там, где раньше даже не задумывался.