Он понял сразу.

— Да.

— Насколько?

— Достаточно.

— Очень конкретно.

— Ты хочешь шкалу?

Я покачала головой.

— Нет.

— Тогда достаточно.

Я повертела кружку в руках.

— Мне тоже трудно.

Риандре кивнул. Не принялся объяснять, почему всё обязательно станет легче, и не предложил очередное решение. Просто позволил моему признанию остаться тем, чем оно было. И мне этого хватило.

После обеда Эмилио прислал фотографию сэндвича. Подпись гласила:

«Смотри. Сам купил. Никто не погиб».

Я рассмеялась и ответила:

«Горжусь».

Через секунду пришло новое сообщение:

«Не надо. Раздражает».

Я уставилась на экран, а потом поняла. Риандре рассказал ему о нашем разговоре. И почему-то меня это совершенно не задело. Наоборот, стало тепло от мысли, что они общаются обо всём происходящем не как сообщники, которым нужно что-то скрывать от меня, а как люди, пытающиеся разобраться в собственной семье. Раньше подобные разговоры могли бы показаться мне заговором. Теперь я видела в них совсем другое. Я написала:

«К вечеру можешь даже сам выбрать ужин».

Ответ пришёл почти мгновенно:

«Не перегибай».

Я улыбнулась и отложила телефон.

Во второй половине дня наконец решилась разобрать сумку. Достала одежду, косметику, зарядку и несколько мелочей, которые собрала в ту ночь, когда собиралась уехать. Паспорт оставила внутри. Некоторое время смотрела на него, а потом тоже убрала в ящик. Сумка опустела. Я сложила её и поставила в шкаф гостевой спальни. Не в нашу общую спальню. Пока нет. Но она больше не стояла у стены, словно в любой момент я могла схватить её и исчезнуть. И почему-то это оказалось важным.

Эмилио вернулся. Вошёл с таким уставшим видом, что я сразу поняла: день действительно выдался тяжёлым. Не той красивой усталостью, с которой он обычно появлялся дома, всё равно находя силы улыбнуться и поинтересоваться моими делами. Сегодня он выглядел человеком, который мечтает снять обувь и хотя бы полчаса ни с кем не разговаривать. Эмилио бросил ключи на тумбу, снял куртку и заметил меня.

— Привет.

— Привет.

Он подошёл ближе, но остановился, не касаясь.

— Можно?

Я сразу поняла, что он имеет в виду. Вчера Эмилио впервые отказался от моих объятий. Сегодня сам спрашивал разрешения. Я прислушалась к себе. Мне хотелось его обнять.

— Да.

Он осторожно обнял меня, немного слабее, чем обычно. Я сама прижалась ближе, и только тогда он глубоко выдохнул, словно весь день держал внутри какое-то напряжение.

— Тяжёлый день? — спросила я.

— Да.

— Хочешь рассказать?

Он задумался.

— Нет.

Я на мгновение растерялась. Раньше Эмилио почти наверняка рассказал бы мне всё или хотя бы придумал смешную историю, чтобы объяснить своё настроение. Теперь он просто не хотел говорить.

— Хорошо, — ответила я.

И почти не обиделась. Совсем немного всё-таки обиды было. Наверное, это было нормально. Мне тоже предстояло привыкнуть к тому, что право другого человека на молчание не означает отсутствие любви.

Вечером мы ужинали вместе. Риандре приготовил пасту, что случалось достаточно редко, чтобы мы с Эмилио первые несколько минут почтительно молчали.

— Что? — наконец спросил он, заметив наши взгляды.

— Ничего, — ответила я.

— Опасное слово.

Я улыбнулась.

— Учишься.

— Приходится.

Эмилио попробовал пасту и с серьёзным видом вынес вердикт:

— Съедобно.

Риандре медленно повернул к нему голову.

— Встань из-за стола.

— Нет.

— Тогда молчи.

Я рассмеялась. Это было похоже на нас. Не на прежних, к которым мы так отчаянно пытались вернуться, а просто на нас — с нашими привычками, шутками и совершенно разными характерами. И впервые мне не хотелось немедленно искать подтверждение, что всё окончательно наладилось.

После ужина Риандре отправился в кабинет, Эмилио включил музыку, а я устроилась на диване. Он сел на другом конце, оставив между нами столько свободного места, будто мы находились в общественном транспорте. Разумеется, я заметила.

— Ты специально так далеко?

Эмилио посмотрел на меня.

— Стараюсь не приставать.

— Это выглядит как демонстративная жертва.

— Прекрасно. Значит, получается плохо.

Я улыбнулась.

— Иди сюда.

Он замер. Слова прозвучали неожиданно даже для меня. Раньше я слышала их от Риандре, иногда с возмущением, иногда с удовольствием выполняя его распоряжения. Теперь произнесла сама. Эмилио посмотрел внимательнее.

— Уверена?

— Да.

Он пересел ближе, но не стал сразу обнимать. Я сама положила голову ему на плечо, и только тогда его рука медленно легла мне на колено без дополнительного вопроса. И это было правильно. Потому что я уже ответила.

Минут через двадцать из кабинета вышел Риандре. Увидел нас, ничего не сказал и устроился в кресле напротив. Я некоторое время смотрела на него, пока он наконец не поднял глаза.

— Что?

— Иди сюда.

Эмилио тихо фыркнул. Риандре приподнял бровь.

— Что?

— Теперь ты понял, как это звучит.

— Мне всегда нравилось.

— Я заметила.

Он не двигался. Я улыбнулась.

— Ри.

— Я жду.

— Чего?

— Пока ты сама решишь, это приказ или просьба.

Сволочь. Я рассмеялась.

— Просьба.

— Тогда да.

Он поднялся и сел с другой стороны от меня. Втроём мы разместились на диване довольно неудобно, потому что Эмилио немедленно занял больше места, чем ему полагалось.

— Подвинься, — сказал Риандре.

— Я здесь первый.

— Это не аргумент.

— Для меня аргумент.

Я закатила глаза, наблюдая за их привычной перепалкой. Риандре положил руку на спинку дивана, не касаясь меня. Я заметила это почти сразу. В последнее время я вообще слишком внимательно следила за каждым их жестом. Иногда мне казалось, что мы все трое стали участниками какого-то нелепого эксперимента, в котором любое движение требовало отдельного согласования.

— Можно? — тихо спросил он.

Я посмотрела на него.

— Да.

Его ладонь легла мне на плечо. Обыкновенное прикосновение, знакомое до мельчайших деталей. И именно от этой привычности неожиданно стало почти больно. Потому что я скучала. Сильнее, чем готова была признать. Не столько по объятиям или поцелуям, сколько по возможности не задумываться над каждым жестом. Раньше близость существовала сама собой, а теперь нам приходилось заново учиться тому, что прежде казалось естественным. Наверное, это было временно. Во всяком случае, мне хотелось в это верить.

Позже я снова поднялась в гостевую спальню. Закрыла дверь, села на кровать и неожиданно поняла, что совершенно не хочу здесь оставаться. Не потому, что боялась одиночества или нуждалась в подтверждении, что меня по-прежнему ждут. Я просто хотела к ним. И именно это оказалось сложнее всего. Раньше я не задумываясь шла в нашу спальню. Там было моё место, и никаких дополнительных объяснений не требовалось. Теперь же приходилось честно признать собственное желание, не прикрываясь привычкой или необходимостью.

Я хотела вернуться не ради них. Ради себя.

Некоторое время я сидела на кровати, пытаясь разобраться, не тороплюсь ли. Прошло минут десять, потом ещё пять. Пятнадцать шагов между дверями. Я даже посчитала. Глупо, конечно. Но именно эти пятнадцать шагов почему-то требовали больше решимости, чем когда-то решение уйти от Пабло.

Наконец я встала и вышла в коридор. Из-под двери нашей спальни пробивался свет. Значит, они ещё не спали. Я остановилась. Можно было вернуться в гостевую. Никто бы не узнал, что я вообще собиралась прийти. Но мне надоело прятать собственные желания даже от себя.

Я постучала.

И тут же едва не рассмеялась от нелепости происходящего. Постучалась в собственную спальню.

— Да? — раздался голос Эмилио.

Я открыла дверь. Они оба лежали в кровати. Риандре читал книгу, Эмилио смотрел что-то в телефоне. При моём появлении оба подняли головы, но ни один не произнёс ни слова. Я остановилась на пороге.