— Это что?

— Мозг с глазами, — сказал я. — Только автономный. Потом объясню.

Я быстро сделал несколько снимков экранов с таблицами рационов.

На телефоне выскочило: «Заряд 10%».

— Вот чёрт.

— Чёрт? — переспросила Нина. — Это же из вашего мира, да?

— Да, и вы бы с ним отлично поладили, — ответил я. — Так, где у вас можно зарядить гаджет?

— Зарядить… что? — переспросила Нина.

— Вот это, — показал я на телефон. — Он питается от батареи. Батарею надо заряжать, когда она «садится», то есть — разряжается. Для этого есть зарядное устройство, которое подключается к электросети. На стене висит розетка, в которую и вставляется зарядка. Которой, как раз-таки, у меня и нет — очевидно, забыл где-то или потерял.

— А-а… — Нина задумалась. — У нас все приборы подключены заранее, распределение электричества централизовано.

Антон вмешался:

— Индивидуальных подключений давно нет, но можно найти эти точки в самых первых домах. Такие ещё кое-где сохранились. И есть мастерская — чинят старые автоматы и некоторую технику. Можем попробовать там.

— Веди, — сказал я.

Мастерская пряталась в глубине технического сектора в полуподвальном помещении. Там впервые за всё время я почувствовал запах пыли, паяльника и настоящей жизни. На верстаке — детали, провода… воспоминания о старом мире.

Мастер оказался невысоким, полноватым седым мужчиной лет шестидесяти с хитрецой во взгляде. Ну просто копия преподавателя труда, который был у меня в школе.

— Ого… — пробормотал он, увидев телефон. — Это что за чудо?

— Телефон, — ответил я.

— Телефон? Новая разработка?

Антон вовремя сообразил:

— Это опытный экземпляр. Испытываем в условиях, приближённых к реальным. Но батарея разрядилась — её надо зарядить. Он вам подскажет, что для этого нужно.

Кивок в мою сторону.

Мастер усмехнулся, глядя на аппарат:

— Умирает от голода? Накормим. Куда подключать питание? И сколько вольт?

Я объяснил, как мог: питание — пять вольт, подключать — тут.

— Понято, — ответил он коротко, что-то измерил штангенциркулем и полез в свои «загашники».

Мастер долго возился, вытащил из ящика маленький трансформатор, кусок провода, старый разъём и какие-то детальки.

— Вот, — сказал он. — Попробую намудрить. Подождите минут тридцать.

— Мы подождём за дверью, чтобы вам не мешать, — предложил я.

Но неожиданно Антон заявил:

— Давайте я помогу. Можно? Я в детстве любил ковыряться с техникой.

«Ого! Неожиданно. Если у них ещё осталось место мечтам, — подумал я, — то растеребить этот мир у меня получится. Надеюсь».

Антон помог припаять контакты — рука у него оказалась твёрдая. Я смотрел, как он ловко соединяет провода. В моём мире он бы мог стать неплохим технарём, но здесь это уже почти героизм. В этот момент я увидел в нём простого пацана, который когда-то мечтал собирать что-то своими руками. Вот бы вытащить из него этого пацана обратно… Впрочем, много позже я увидел своими глазами, на что действительно оказался способен Тоха.

Зарядка, собранная из древнего трансформатора и кучки деталей, на удивление сразу заработала и через пятнадцать минут на экране уже светилось: «Заряд 37%».

Техник быстро всунул этот электронный салат в небольшую пластиковую коробку, прикрутил крышку и сказал:

— Если такие телефоны начнут раздавать централизованно — вы уж уважьте старика, не забудьте.

Мы поблагодарили мастера и вышли на улицу.

На выходе всё и случилось.

Резкий визг шин — крик Нины. Я не успел даже повернуть голову. Антон среагировал мгновенно: подскочил и оттолкнул меня в сторону. Машина пролетела в сантиметрах. Падение. Удар. Тишина.

— Фотографии… — прошептал я, теряя сознание. — Телефон…

Наверное, только настоящий идиот думает о телефоне в момент, когда его чуть не размазало по асфальту. Но если я потеряю эти снимки — расследование закончится, даже не начавшись.

Я провалился в темноту.

Очнулся от света — белого, мягкого, и от того, как кто-то тихо говорил рядом со мной.

Голова болела, словно мне несколько раз постучали по ней молотком и забыли извиниться. Знакомый запах больницы: спирт, перекись, что-то свежее и стерильно чистое. Попытался сесть, тело не подчинилось: кто-то осторожно взял мою руку и опустил её обратно.

— Где я?

— Не шевелись, — сказала Нина. Её голос звучал ровно, без истерики, но с каким-то трепетом. — Всё в порядке. Ты в Доме Заботы. Сектор Гармонии, медицинский отдел.

Я попытался улыбнуться:

— Красиво звучит. Почти как «морг». Мы перешли на «ты»?

— Да, если не возражаешь, — тихо ответила она, опустив взгляд.

Я попытался улыбнуться ещё шире:

— Возражу, но только если ты предложишь перейти обратно на «вы».

Она подняла взгляд и тоже улыбнулась лишь уголками губ и крепче сжала мою руку.

Надо мной навис Антон. На лице у него было то, что можно назвать облегчением, но не радостью. Он выглядел так, будто вытащил из воды сундук с сокровищем и теперь не знал — открыть его, или просто сидеть рядом и охранять.

— Что случилось? — спросил я, глядя на него.

— Машина, — ответил Антон быстро. — Автопилот не удержал траекторию. Мы вышли из мастерской, и тут — визг шин. Я не соображал, что делаю. Инстинктивно оттолкнул тебя. Ты упал и потерял сознание.

Фрагменты постепенно складывались, как пазл. Сердце тупо колотилось.

Тут дверь отворилась и вошёл высокий крепкий мужчина в белом халате — «д-р С. Петров». Очки у него были точно такой формы, как у Рудакова, моего главного редактора там, в Москве. Отчего он выглядел как филин, уставившийся на мышь.

— Очнулись? Ну отлично, — спокойно сказал он. — Как вы себя чувствуете?

— Голова кружится, — пробормотал я честно.

— Ощущаете боль? — зрачки под очками блеснули, но голос оставался спокойным.

— Болит плечо и бок, — сказал я. — И голова.

Нина положила ладонь мне на лоб, её тепло было кусочком реальности. Боже, приятно-то как!

Доктор открыл тетрадь.

— По предварительным данным, — начал он, — за последние десять лет были случаи сбоев управления, но единичные — короткие отказы исполнительного уровня: сенсоры видели путь, но логика не отрабатывала правильно команду корректировки траектории.

— То есть машина сама? — переспросил я.

— Да, конечно. Автопилот, — кивнул он. — Причины — разные: от временного воздействия помех на сенсоры до внутреннего программного сбоя в контроллере. Официальное заключение — неисправность управления.

Он посмотрел на Нину:

— Хранители Совести зарегистрировали инцидент. Пока это классифицируют как «аварийная ситуация». Но будут ещё проверки.

Я посмотрел на Антона: он был весь белый.

— Машину забрали на экспертизу, — сказал он. — Камеры засняли момент, сенсоры машины передавали данные в сеть. Никаких следов внешнего вмешательства пока не обнаружено. Автопилот включил режим аварийного торможения слишком поздно — поэтому и манёвр оказался резким. Это всё, что пока известно точно.

— То есть виноватых нет? — спросил я.

— Проверка идёт по стандарту, — ответил врач. — Техническая комиссия, служба автотранспорта, хранители… если будет необходимость, подключат специалистов. Но сейчас главное — вы. Нужна рентгенография и осмотр невролога. И отдых.

Шёл дождик — маленькие невидимые капли барабанили по стеклу больничного окна. Антон сидел рядом и молчал. Нина держала меня за руку, медленно поглаживая, и смотрела на меня как-то особенно. Это было неожиданно и приятно. Я знал такой взгляд. Неужели я стал ей интересен уже не как диковинка, а просто как мужчина? Я очень хотел этого.

— Фотографии, — тихо сказал я, когда врач вышел. — Телефон цел?

Антон сжал мою руку:

— Цел и невредим, в отличие от тебя, — он попытался улыбнуться.

Теперь Нина смотрела на меня со странной смесью профессиональной настороженности и явно заметного любопытства.

Я прокручивал в голове цепочку событий: автономная машина, сбой управления — звучит просто, но при этом таит в себе возможность иного смысла. Могла ли это быть просто техническая неисправность? Конечно — электроника всегда глючит. Но могло ли это быть чем-то ещё — из ряда тех событий, которые не любят называть вслух в купольной тишине? Мысль была как заноза: острая и неприятная.