Константин вздохнул, посмотрел на неё долгим взглядом. Дождь усилился, капли стекали по его лицу.

— Хорошо, — сказал он наконец. — Значит, так. В Снегирях пропала девушка. Благотворительные курсы для бедных. Меня направили расследовать дело о пропаже Елены Морозовой, выпускницы курсов прошлого года. Её подруга Татьяна обращалась в полицию о пропаже, но сама понимаешь, у не родственницы заявление не приняли, но она упорная подняла волну журналистов, и вот СК взялся за дело. Сюда в институт должны были внедрить под прикрытием оперативницу, но она слилась… в декрет — Костя хмыкнул и продолжил — и вот пришлось мне… Тяжело быть девушкой…

— Не отвлекайся, что дальше.

— Что дальше? Я уже почти два месяца хожу, ищу, а тут вот Пончик берёт и приносит мне на блюдечке информацию и оказывается Елена не первая пропавшая…

Анна слушала его, и внутри разливалось что-то горячее, глаза заблестели, уголки губ дрогнули в улыбке.

— Пропадают девушки, — повторила она. — Я была права!

— Да, — кивнул он.

Она молчала, он видел, как меняется её лицо, от растерянности к пониманию, от понимания к чему-то холодному.

— Полтора месяца, — сказала она наконец. — Полтора месяца ты врал мне в лицо.

— Анна...

— Я принесла тебе всю информацию.

Она развернулась и пошла к выходу.

— Подожди. Пожалуйста.

— Я подожду, — сказала она не оборачиваясь. — Когда ты докажешь, что ты не просто очередной мужик, который решил, что знает лучше.

— У меня не было выбора, приказ не обсуждают…

Она повернулась к нему и помолчав, сказала.

— Хорошо, мы продолжим поиск, но потом…

— Всё, что пожелаешь, Пончик.

— Не зарекайся, Принцесса

Константин поморщился, но промолчал.

#

Константин

Я смотрю ей вслед и не могу поверить. Женщины — странные существа. Сначала она согласилась, что мы оба врали. Потом она решила, что во всём виноват я, ну это логично мужик всегда виноват. Но потом??!

Она сказала: «Продолжим поиск».

Я влюбляюсь в неё всё больше.

И это опасно, я оперативник и должен быть сосредоточен на задании, а я думаю только о ней.

Но я не могу остановиться.

И я не хочу.

Стою под дождём, мокрый, грязный, с размазанным макияжем, а в груди у меня тепло, она согласилась и будет рядом.

#

Анна

Иду по коридору и чувствую, как всё бурлит.

Он мужчина, расследует убийства.

Я вдруг остановилась, а что, собственно, я возмущаюсь? Давно подозревала, что он мужчина, и молчала, но бесит же!

Теперь пазлики сошлись, то-то отец вдруг начал кофеваркой и ванной интересоваться, уходил от разговора.

Сто процентов он в курсе про Константина и, скорее всего, сделал тому внушение, чтобы он не смел меня втягивать, отец всё ещё надеется сделать из меня домашнюю девочку и убрать из следствия, не вышло…

Константин.

Странный, наглый, смешной, который притворялся девушкой, но он врал мне и скрывал правду, и я не могу этого просто так забыть.

Ну я тоже вроде как молчала… но нет, это не то, я-то не врала, просто не тыкала в него пальцем и не говорила, что он мужик, да… врал он…

Но... Мы найдём убийцу и остановим его.

А потом... потом я разберусь с тем, что чувствую к этому наглому блондину.

Но сначала — дело.

Глава 12

Территория института «Снегири» в начале ноября выглядела как декорация к фильму, где режиссёр перепутал жанры. Осенние клёны горели золотом, дорожки были аккуратно посыпаны гравием, фонари в ретростиле уже зажглись, хотя было всего шесть вечера. Откуда-то издалека доносились голоса, вероятно, студентки прогуливались в парке.

И вот в этой сцене, за колонной у старой оранжереи стояли двое.

Константин, в форме курсистки с проклятым красным галстуком, который он пытался носить «как грудка снегиря», но он всё равно напоминал пионерский, повязанный задом наперёд, он стоял, прислонившись плечом к стеклянной стене оранжереи.

Анна Сергеевна Титова, в тёмно-синем платье, но при этом не менее соблазнительная с точки зрения Константина, а его точка зрения — Пончик соблазнителен всегда.

Они встретились здесь случайно, ну, как случайно, Анна шла из архива в свой кабинет, «Катя» из спортзала. Обе повернули за угол оранжереи одновременно и остановились и вот теперь стояли.

— Ты сегодня рано, — сказала Анна, голос прозвучал ровно, но она сама услышала, как в нём дрогнула какая-то нота. Не та, которую она хотела.

— Да, — ответил Костя. — Решил прогуляться. Подышать воздухом.

— Полезно.

— Ага.

Где-то в парке студентка громко рассмеялась, потом смех стих, и стало слышно, как шуршат листья под чьими-то ногами, но это было далеко.

— Красиво здесь, — сказал Костя, глядя не на парк, а на Анну.

— Да, — ответила Анна — Красиво.

Она понимала, что это абсурд, преподаватель, бывший следователь и оперативник под прикрытием, майор, мужчина в юбке, который водит её за нос уже много времени.

— Ты сегодня какая-то... — начал Костя и замолчал, подбирая слово.

— Какая?

— Тихая.

Анна усмехнулась.

— А ты сегодня какая-то... — она сделала паузу, — …честная? Или правильнее честный?

— Я всегда честный.

— Ты женщина, не забывай, а то уже сбиваешься и говоришь как мужчина.

— Формально.

— Да, формально ты женщина, и я должна соблюдать субординацию.

— Субординацию, — повторил он и ухмыльнулся. — А ты можешь её соблюдать?

Анна хотела ответить что-то резкое, про то, что она профессионал и умеет держать себя в руках, не какая-то там девчонка, которая тает от улыбки, но вместо этого она просто смотрела на него, его светлые волосы, наглый взгляд, который бесил, но больше всего притягивали губы.

Он подошёл ближе, теперь между ними было не два шага, а полтора или один она уже не считала.

— Пончик, — сказал он тихо.

— Не называй меня так.

— Пончик.

Он наклонился, медленно, так, чтобы у неё было время отступить. Вдруг она скажет «нет» или вспомнит, что она преподаватель, а он студентка… студент… оперативник. Кем он вообще был в этот момент?

Она чувствовала его дыхание, ещё два сантиметра…

Дверь оранжереи, которую они оба не заметили, потому что смотрели друг на друга, а не на дверь, со скрипом отворилась.

— Ой.

Голос был высокий, и в нём было столько удивления, сколько бывает только у человека, который случайно открыл дверь и увидел что-то, чего видеть не должен был.

Катя и Анна отскочили друг от друга с синхронностью, которой позавидовал бы любой хореограф.

На пороге оранжереи стояла Вика, гордость института и обладательница самого пронзительного голоса на курсе.

— Анна Сергеевна, — сказала Вика, и её глаза стали размером с блюдца. — Я... я не знала... я хотела... я просто... тут... я хотела... спросить...

Она смотрела на них, на Анну, которая стояла с красными щеками, как будто её поймали на месте преступления, и Катю, стоявшую с идиотской улыбкой и видом человека, совершенно не понимающего, что происходит.

— Вика, — сказала Анна, и голос её прозвучал на удивление ровно, — что вы хотели?

— Я... — Вика сглотнула. — Я хотела спросить про реферат.

— Про реферат.

— Да.

— На улице.

— Я... я думала, вы здесь.

— Я здесь, — сказала Анна. — И что?

Вика молчала и смотрела на Катю, Катя смотрела на Вику, Анна смотрела на обоих и чувствовала, как в животе всё сжимается.

— Вика, — сказала она медленно, — мы с Катей обсуждали... учебный план.

— Учебный план, — повторила Вика.

— Да.

— В оранжерее.

— Нет, на улице.

— В шесть вечера.

— Да, а что именно вас смущает, Вика? Вы же сами меня искали в шесть вечера для какого-то вопроса по реферату, нет?

Вика, смутилась, явно не ожидала такого отпора, и Анна видела, что она не верит. И все трое понимали, что эта сцена будет обсуждаться на всех курсах, во всех комнатах уже к завтрашнему утру.