Сирены завывали уже совсем близко.

#

Константин

Запах, точнее, вонь от свечей бодрила, и я попытался сфокусироваться на лицах, но они расплывались. У алтаря стоял человек в розовом балахоне с капюшоном. А вот и главный злодей, не может не выпендриться. Все люди как люди в чёрном, а этот… В розовом? Походу у меня глюки, маньяк в розовом, как теперь это развидеть? В руке розовый маньяк держал старый кинжал с чёрной рукояткой.

Началось бормотание, всё было так торжественно, и тут я икнул и попытался сесть.

Вот никакой заботы, ни те выпить даме предложить, ни те спеть хором, скучные.

Раскаркались «Кар, Кар», а, оказывается, Да-ар.

Вот это меня развезло.

Пока я пытался как-то сползти с алтаря, этот придурок в розовом балахоне начал мазать меня своей кровью, я и так с похмелья… чуть не стошнило.

Я возмущался, но этот упёртый, продолжал, не заметил, как на мне порвали рубаху, почувствовал, как холодный воздух коснулся тела, и до меня дошло, они сейчас всё увидят.

Упс.

Никогда не думал, что один голый мужик может навести столько паники на толпу.

И пока мы препирались с главным дедом, в зал зашла Анна, надо же, и даже дверь не выбила.

Только обрадовался её приходу, как этот… решил моего Пончика на алтарь уложить, и своей кровью обмазать, совсем берега попутал.

Встать я не смог, даже толком покричать не удалось.

Но Анна, я умилился, двери выбивает, мужиков через бедро кидает. Интересно, а избы поджигает? Или нет, там надо просто зайти… и ещё про коня что-то было. Эх, не женщина, а мечта…

Двери всё-таки выбили, ну почти.

Пара Гвоздиковых. Это нечто. Гигант с топором, за которым волочился кусок пожарного стенда, и маленькая «безобидная» Тонечка с багром.

Я, когда изучал их досье, особо не вникал, но увидев вживую и побывав на месте «Сучки разлучницы» чуть не получив по мордам понял, они созданы друг для друга. Точнее, Тонечка была создана из злости, которую отобрали у Николая, а так как её было не особо много, злости в смысле, получился вот такой агрессивный гном в юбке.

У меня бы сердце не выдержало от такой жены, а Николай ничего, даже вон за маникюр жены переживает.

Пончик протянула мне куртку, и, отвернувшись, покраснела. Это смешно и трогательно одновременно, я голый, в крови, с потёкшим макияжем, а она смотрит так, будто я самое ценное, что у неё есть.

Я должен быть зол, директор сбежал, я оказался на этом алтаре, а я стою и думаю, может, оно и к лучшему? Её рука в моей это лучше любого отчёта.

Главное, чтоб Пончик не догадалась, что я уже всё решил, после этого дела я никуда её не отпущу. Даже если для этого придётся ещё раз лечь на алтарь, или дверь выбить. Или что там она любит...

Глава 17

Полиция приехала быстро, как будто ждали сигнала. Три машины с мигалками, две «Газели», автобус для задержанных. Двор института осветился синими и красными всполохами, и в этом свете всё выглядело нереально: белоснежный особняк, клёны, статуи, толпа перепуганных девушек в форменных платьях их красные галстуки, пятнами метались в свете фар.

Первым из подвала появился Гвоздиков, с топором на плече и с таким лицом, будто он просто идёт из спортзала домой, после обычного трудового дня, ну а что топор на плече, ну это так… реквизит. За ним шли Тонечка, с багром, растрёпанная и очень довольная, двое полицейских, которые конвоировали жрецов, и ещё один полицейский нёс пакет с чёрными свечами и старую книгу в кожаной обложке. Ну и та-дам! Как герои боевика из руин поднялись Анна и Костя.

Анна шла босиком, в порванном платье, на щеке был след от чьей-то крови, не её. Держала Костю за руку, как будто боялась, что если отпустит, то он исчезнет.

А Костя шёл рядом, его светлые волосы разметались по плечам, макияж потёк и на бёдрах, серая куртка, повязанная узлом, единственное, что отделяло от полной наготы.

Он шёл, шатаясь, тяжело ступая по гравию босыми ногами, Анна придерживала его за локоть. Улыбался, криво и пьяно, хотя уже весь хмель выветрился, просто отвар всё ещё гулял в крови.

Двор был полон.

Студентки стояли вдоль стен и у колонн. Курсистки толпились у входа в апартаменты, Настя стояла впереди всех, с открытым ртом. Преподаватели выглядывали из окон главного корпуса. Персонал сбился в кучу у хозяйственного блока. Были те, кто снимал на телефон, плакал и даже смеялся.

И все смотрели.

На Анну Сергеевну, идущую босиком по гравию, и держала за руку полуголого мужчину, в котором угадывалась Катя Савельева, курсистка из-под Пскова.

Первой заговорила Настя, она стояла у стены, сжимая край своей юбки, и смотрела на Костю так, как смотрят на человека, которого только что сбила машина, — с ужасом, жалостью и с полным непониманием.

— Катя? — сказала она тонким голосом.

Костя остановился, посмотрев на неё, на его губах застыла кривая, усталая улыбка.

— Привет, Настя, — сказал он.

Настя ахнула, отступив на шаг, и посмотрела на Анну. Затем её взгляд вернулся к Косте, она осмотрела его от голых ног до потёкшего макияжа.

— Ты... — Настя сглотнула. — Ты не Катя?

— Нет. — сказал Костя.

— А кто?

— Костя.

Настя всхлипнула и засмеялась, закрыв лицо руками.

— Я тебе про парней рассказывала! — сказала Настя сквозь смех и слёзы, и это уже был почти крик. — Рассказывала, что боюсь с ними знакомиться!

— Ну будем знакомы — кивнул Костя.

Настя от неожиданности прекратила истерить и кивнула.

Толпа загудела.

Студентки переглядывались, шептались, показывая пальцами.

Гвоздиков остановился у входа в подвал и, обернувшись, посмотрел на толпу.

— Чего уставились? — сказал он громко. — Цирка не было.

Толпа немного притихла, но не разошлась.

Тонечка стояла рядом с мужем, держала багор и смотрела на Костю с таким лицом, будто решала сложную задачу.

— Так, — сказала она. — Значит, ты мужик.

— Мужик, — подтвердил Костя.

Тонечка смотрела на него долго. Потом кивнула.

— Ладно, — сказала она. — Извинений не жди, сильно ты симпатичный был.

— Ничего, — сказал Костя. — Бывает.

— Бывает, — согласилась Тонечка и отошла к мужу.

Гвоздиков посмотрел на неё широко, добродушно улыбаясь.

Из толпы вышла Вика, медленно, держа телефон перед собой, как будто снимала документальный фильм. Подошла близко и остановилась в двух шагах от Кости. Осмотрела его с ног до головы.

— Значит, — сказала она. — Ты мужчина.

— Да, — сказал Костя.

— А я думала... — Вика замолчала. — Я думала, что вы с Анной Сергеевной... что у вас роман.

— У нас роман, — сказал Костя.

Вика заморгала от неожиданности, а Анна округлила глаза, все вокруг затаили дыхание.

— Что? — одновременно спросили Анна и Вика.

— Что, что? — сказал Костя.

— Ты сказал, что у нас роман, — сказала Анна, и в её голосе зазвенела сталь.

— Я сказал, что у нас роман, — подтвердил Костя.

— Но мы не... — Анна запнулась. — Мы ещё не...

— Анна, — сказал Костя, поворачиваясь к ней. — Я только что лежал голый на алтаре, обмазанный кровью директора, в окружении пяти жрецов, и ждал, когда меня зарежут. И всё это время я думал только о тебе, и ты пришла, а я голый… это можно назвать романом.

Анна смотрела на него, и Костя увидел что-то такое, смесь, и злость, и нежность, и отчаяние, отчего у него быстро забилось сердце.

— Мы поговорим позже, — сказала она.

— Поговорим, — согласился он.

— Дома.

— Дома.

— Без свидетелей.

— Без свидетелей.

Вика стояла и смотрела на них и медленно опустила телефон.

— Ладно, — сказала она. — Ладно. Я... я всё поняла.

Она развернулась и пошла в толпу, к колонне, где молча стояла Оля.

Костя и Анна пошли дальше мимо всех, уставшие и грязные, босиком и в этом было что-то такое, что заставило толпу замолчать. Ну на пару секунд, точно, а потом всё снова загудело, но Костя и Анна уже не слушали, они шли к апартаментам.