Он думал, что это самый унизительный день в его жизни. Наивный.

#

Три дня до внедрения.

Костя стоял в центре зала в туфлях на каблуках, ноги дрожали. Он пытался удержать равновесие, но каблуки предательски скользили по паркету.

— Катенька, вы как солдат. — Людмила Петровна ходила вокруг него. — Расслабьтесь. Женщина ходит плавно от бедра.

— Я не хочу ходить бёдрами! — рявкнул Костя.

— Хотите, чтобы вас раскрыли на первой же минуте? — Людмила Петровна прищурилась.

Константин вздохнул.

— Покажите ещё раз.

— Расслабьте плечи. Сделайте шаг. И — бёдра.

Костя сделал шаг, вроде даже как-то бедром дрыгнул, это была ошибка, каблук подвернулся. Костя вцепился в стену.

— Катенька... — Людмила Петровна закатила глаза.

— Я не могу! Я не женщина! — простонал Костя.

— Вы Катя. Катя Савельева. — Людмила Петровна подошла к нему, поправила юбку. — Повторяйте за мной. Шаг. Бедром не забываем и улыбаемся Катя, улыбаемся.

Костя выпрямился, попытался улыбнуться, но вместо улыбки получился оскал.

— Катенька, вы кого-то собираетесь съесть?

— Вас, — честно ответил Костя.

#

Константин.

Притащили в какой-то кабинет и сразу пилкой тыкают, хорошо хоть не в глаз. Я сижу, смотрю на эту тётку и думаю: она серьёзно? Два часа моей жизни на это. Зачем? Кто это вообще придумал? Сиди и не дёргайся. Я в засаде сидел и в окопах лежал. Терпение — это вообще моё второе я. Но точно она делала с моими руками, это просто издевательство. Зачем ногтям блестеть? Отсветом знаки SOS своим подавать?

Думал, всё, отбился. Нет.

(вытирая слёзы)

Меня пытали, и я знаю, что такое боль, но это хуже. Она выдирает волосы из меня, одним движением и при этом улыбаясь, говорит: «Мы это каждый месяц делаем». Каждый месяц? Они добровольно это проходят каждый месяц? Реально? Они садистки? Или нет, как их? Мазохистки! Хотя Людмила Петровна — это комбо. Как вспомню, так слёзы наворачиваются. Теперь понятно, отчего женщины такие нервные и… мстительные.

Каблуки — это, я вам скажу, отдельная история. Я встал на эти копыта и понял — я козёл. Реально как козёл на рогах стою. Ноги выворачивает, из-за этого колени трясутся, я пытаюсь балансировать, толку ноль. А они на них ходят! И даже бегают, я видел.

«Расслабьтесь, идите от бедра». Какими бёдрами? Я вначале и подзабыл, где они эти бёдра-то у меня, да и вообще я идти нормально не могу, а она про бёдра. Сделал шаг и чуть не убился. Так и слышу шутки в бригаде, Костян обезоружил бандитов голыми руками, но убился каблуком и был похоронен в вечернем платье с макияжем. Стыд.

Короче, я решил, никаких каблуков, ни за что. Всё. Не-не, никаких каблуков. До автобуса или на чём там меня на каторгу отправят, а там кроссовочки. Женщины тоже их носят, я видел. Скажу, каблук сломался.

Глава 3

Совещание в главке. Титов сидел в углу, слушал вполуха — его тема была другой. Рядом сидел знакомый, генерал из Следственного комитета. Между делом, не глядя на Титова, тот сказал.

— Слышь, у тебя же дочь в «Снегирях»?

Титов кивнул.

— Под Новгородом? Институт?

— Да.

— Мы там операцию ведём, — сказал знакомый. — Журналисты шум подняли. Пришлось влезть.

Титов медленно повернул голову.

— Что?

— Пропала девушка, — повторил знакомый. — На благотворительных курсах. Мы сейчас туда человека внедряем.

Титов молча смотрел на собеседника, потом встал и вышел из кабинета.

#

Сергей Валентинович Титов

Я шёл по коридору и не видел, куда иду, перед глазами было пусто.

«Снегири», место, куда я спрятал Анну, надеясь, что она забудет про своё следствие. Надеялся, старый дурак, что там нет маньяков и трупов, наивный.

Пропала девушка.

Я думал, что спас дочь, а на самом деле — отправил туда, где, возможно, убивают.

#

У Зуева

Зуев сидел в кабинете. В дверь без стука вошёл генерал Титов.

— Товарищ генерал-лейтенант...

— «Снегири», — сказал Титов. — Это вы.

Зуев молчал.

— Вы ведёте операцию в институте, где работает моя дочь?

— Товарищ генерал...

— Я спросил.

Зуев помолчал, прокрутил в голове мысли про тайность и всё остальное, потом вздохнув, сказал.

— Да. Мы.

— Почему я не знаю?

— Ваш отдел не имеет отношения... Да и ситуация щекотливая мы особо не распространялись, но как вижу, информация просочилась.

Титов медленно сел в кресло.

— Мне сказали, внедряете агента… зная институт это женщина?

— Да, должна была?

Титов вопросительно посмотрел за Зуева.

— В декрет ушла — он развёл руки в стороны — поэтому импровизируем как можем.

В этот момент в дверь постучали.

— Войдите — сказал Зуев.

В кабинет вошла девушка со светлыми волосами и странной походкой.

— Майор Савельев по вашему приказанию прибыл — щёлкнув туфлями, отрапортовала девушка.

— Это что? — подавился воздухом Титов.

— Я же говорил. Импровизация, — сказал Зуев. — Майор Савельев. Константин.

— Ты отправишь туда мужика в юбке?

— Другого нет. Женщин под типаж у нас нет. Либо он, либо никто.

Титов подошёл к Косте. Близко. Посмотрел в глаза. Костя не отвёл взгляда.

— Ты серьёзно? Вот это отправишь в институт? Там моя дочь! Она вычислит его за полчаса!

— Это же хорошо, поможет. Свой человек в институте — это помощь оперативнику — сказал Зуев и по ответному взгляду Титова понял. Зря он это. Ой, как зря.

Титов долго смотрел на Константина.

— Слушай сюда, — сказал Титов тихо. — Мне плевать, как тебя угораздило в это влезть. Но там — моя дочь. Я отправил её в «Снегири», чтобы она отсиделась, чтобы её никто не трогал, и она никуда не лезла.

Он помолчал.

— А теперь выясняется, что я отправил её туда, где возможно совершено преступление. Дочь мою не втягивай, она после ранения, у неё стресс. Не дай бог, с моей малышки упадёт хоть один волосок — ты будешь молить о смерти, Константин, и это не шутка.

— Я понял.

— Не понял. — Титов подошёл ближе. — Анна — следователь. Она чувствует ложь. Не подходи к ней. Просто сделай вид, что её нет. Ты не знаешь, что она существует.

— А если она сама подойдёт?

— Отвернись. Найди предлог. Уйди, но не втягивай.

Титов помолчал.

— И, если с ней что-то случится, я тебя найду, где бы ты ни был. То, что ты майор и спецназовец, тебя не спасёт.

Костя молчал.

— Разрешите идти?

— Иди. — Титов помолчал. — Стой.

— Да?

— Если она будет лезть. Если будет мешать…

Костя посмотрел на него.

— Я понял, — сказал он.

Титов долго смотрел на него, медленно, невесело улыбнулся.

— Иди.

Костя вышел.

#

Константин.

Стоял в коридоре перед дверью Зуева и думал, что жизнь — это боль.

Вызвали.

Стою в платье весь при параде. Открываю дверь.

Зуев, как всегда, с лицом человека, периодически проводящего курсы повышения квалификации в аду, и незнакомый генерал.

Доложил, по форме щёлкнув каблуками.

Генерал посмотрел на меня, долго. Молча.

Блин. Главное, чтобы не пристрелил, помирать в платье это не по-пацански.

Опа-на! А я, оказывается, импровизация, мать их!

Генерал посмотрел на меня ещё раз. Спросил, серьёзно ли Зуев собирается отправить в институт мужика в юбке. Потому что там его дочь и она вычислит меня за полчаса.

Зуев что-то сказал про то, что это хорошо. Свой человек в институте — помощь.

Серафим, ты идиот. Ты только что при мне сказал генералу, что его дочь — это ресурс. Ты жить хочешь?

Генерал снова посмотрел на меня, потом начал говорить.

Я стоял и слушал, и видел в его глазах то, чего не ожидал, не злость, страх, который не показывают никому.

Он сказал, чтобы я не втягивал дочь.

Я понял.

Он долго смотрел, медленно, невесело улыбнулся. Так как улыбаются люди, которые знают, что всё будет плохо, но всё равно делают то, что должны.