— Дорогие выпускницы! — гремел голос ведущего из динамиков. — Сегодня вы завершаете важный этап своей жизни. Благотворительные курсы института «Снегири» дали вам знания и надежду на будущее. Мы гордимся вами!

Зал взорвался аплодисментами, курсистки улыбались, некоторые вытирали слёзы. Катя тоже улыбалась, её улыбка была идеальной, как у всех, но внутренне она сканировала зал, глаза её работали, как камеры наблюдения, фиксируя всё: лица, кто куда пошёл, выходы.

Катя перевела взгляд на официантов в белых жилетках, которые сновали между столами, разнося шампанское и фрукты. Один из них остановился рядом с группой курсисток и подал им бокалы.

Катя заметила, как другой официант, с тёмными глазами и слишком правдивым лицом, взял отдельный кувшинчик с золотым ободком, налил из него в один бокал, а остальные наполнил из обычных бутылок.

Катя следила за бокалом, его понесли к сцене, прямо к ней.

Надо отказаться, сделать вид, что пьёт, но официант уже стоял рядом с ней, протягивая бокал, на губах у него была вежливая улыбка.

— Поздравляю с выпуском, — сказал он. — Выпейте за своё будущее.

Катя взяла бокал, понюхала, запах сладкий, чуть терпкий, с нотками мёда и трав, поднесла его к губам, на секунду задержала и сделала глоток, маленький, но жидкость уже обожгла горло и растеклась по телу, как тёплая река. Ничего не почувствовав, Катя допила бокал и вернула стоящему рядом официанту. Всё было нормально, но спустя буквально несколько минут она почувствовала, как тяжелеют руки и мутнеет сознание, улыбка, которую она держала на лице, превращается в маску, с которой она не может ничего сделать.

— Катя, — услышала она рядом голос, один из попечителей, тот, что сидел рядом с Серебряковым. — Ты как?

Катя попыталась ответить, но слова застряли в горле, чувствовала, как сознание ускользает, мышцы отказываются подчиняться, и мир вокруг превращается в сплошное пятно.

— Держите её, — услышала она сквозь шум. — Она сейчас упадёт.

Чьи-то руки подхватили её, Катя пыталась сопротивляться, но тело не слушалось.

— Утомилась, бедная девочка, — сказал кто-то. — Отнесите в комнату отдыха.

Катю подняли и понесли, краем глаза она уловила направление, боковой выход, коридор сменяется лестницей. Она провалилась в темноту.

#

Анна сидела в зале, сжимая в руках программку, и смотрела на сцену, видела, как официант поднёс бокал Кате, и та выпила, Анна выругалась про себя: «Договаривались же».

Катя покачнулась, двое мужчин подхватили её под руки и увели со сцены через боковой выход. Анна хотела подняться и пойти за ними, но не могла, сидела, парализованная страхом, и смотрела, как Катя исчезает.

Растерялась, вся её злость на Костю, растворилась в страхе за него.

Аркадий Ильич стоял на сцене, улыбался, размахивая руками и говоря что-то о добрых делах и великих перспективах, его лицо было маской, и в глазах был холод.

— Ты знаешь, — прошептала Анна. — Ты всё знаешь, ждал этого момента и всё спланировал.

Она встала и тихо выскользнула из зала, никто не заметил, все смотрели на сцену, где попечители вручали сертификаты курсисткам.

Глава 15

Анна выбежала из бального зала, дверь за ней с глухим стуком захлопнулась, отрезая музыку и голоса. Коридор был пуст, тусклые лампы мерцали на стенах, отбрасывая длинные тени на пол.

Она бежала по коридору босиком, каблуки мешали двигаться быстро, и она скинула их на ходу. Одна туфля отлетела в угол, вторая покатилась по полу и затерялась в тени. Анна не остановилась поднять их.

Нужно бежать, спортзал к Гвоздикову, единственный, кто мог помочь. Двое мужчин вынесли Катю через боковой выход зала и понесли её по коридору к выходу из особняка, пока бежала мимо окна, было видно, что процессия двинулась к часовне. Двигались они быстро, но не бежали. Катя была без сознания, её голова безвольно запрокинута, руки свисали, платье волочилось по земле.

Анна не кричала, бесполезно в зале было шумно, музыка играла громко, никто бы не услышал, она просто бежала.

Ворвалась в спортзал, она чуть не ударилась о дверной косяк. В зале было тихо, только гулко гудели вентиляторы под потолком.

Гвоздиков в спортивном костюме и полотенцем на плече стоял у стойки с инвентарём и протирал гантели, подняв голову, увидел босую, растрёпанную Анну.

— Анна Сергеевна? — удивился он, откладывая гантель. — Вы чего? Там же выпускной, а вы...

— Катю унесли, — выпалила Анна, тяжело дыша. — В подвал под часовней, думаю, это Серебряков. Он её убьёт. Мне нужна ваша помощь, пожалуйста.

Гвоздиков молча смотрел на неё несколько секунд, как будто переваривал услышанное, не говоря ни слова, снял полотенце с плеча, бросил его на стойку и шагнул к выходу.

— Тонечка! — крикнул он громко. — Где ты?

Голос его эхом разнёсся по коридору, через несколько секунд из холла донеслось.

— Здесь я!

Они выбежали из спортзала в холл, Тонечка стояла у входной двери, сжимая в руках крошечную сумочку. Она выглядела недовольной, но эффектной, в обтягивающем спортивном костюме, наверное, ждала мужа уже давно и начинала злиться.

— Коля, ты куда? — спросила она настороженно. — Я тебя жду уже полчаса, пора домой.

— Катю унесли, — сказал Гвоздиков, даже не останавливаясь. — мы должны помочь.

— Кто унёс? — Тонечка нахмурилась. — Как унёс?

— Потом, — бросила Анна, уже бегом направляясь к лестнице. — Идём быстрее.

Тонечка посмотрела на мужа, потом на Анну, и недолго думая, побежала за ними.

Выбежав на улицу и, держась в тени деревьев, мелкими перебежками, они направились к часовне, и, подбежав к открытой двери подвала, услышали как голоса удалялись куда-то вглубь. Единственная лампочка на потолке горела тускло, освещая лишь несколько ступеней. Дальше было темно, пахло сыростью и чем-то старым, затхлым.

Анна вспомнила, как они тут были с Катей, маленькая комнатка, шаги и ниша, в которой они первый раз поцеловались, а теперь… Анна зажмурилась, пытаясь отогнать страх за Костю.

Пройдя маленькую комнатку, они упёрлись в развилку, коридор раздваивался, и никаких стрелочек «там убивают, туда не ходите», в обе стороны темнота.

— Куда? — спросил Гвоздиков.

Анна остановилась, прислушалась, где-то вдалеке доносились голоса. Монотонные, гулкие, похожие на пение, отражались от стен, эхо разносилось по помещению, и нельзя было понять, откуда именно доносится звук.

— Слышите? — спросила Анна шёпотом.

— Слышу, — кивнул Гвоздиков. — Поют.

— Или читают, — добавила Тонечка.

— Туда, — сказала Анна, указывая направо.

Пошли по правому коридору. Стены были каменными, грубыми. Вдоль стен тянулись старые трубы, покрытые ржавчиной.

Коридор сужался, потолок становился всё ниже, и Коле приходилось наклоняться, чтобы не удариться головой о свисающие трубы. Тонечка шла позади, дышала тяжело и ворчала себе под нос, но не отставала.

Запах, сначала слабый, едва уловимый, Анна подумала, что ей показалось, но запах становился сильнее. Горячий воск, трава и что-то ещё, сладкое.

— Свечи, — сказала Тонечка. — Я чувствую свечи.

— Идём на запах, — сказала Анна и ускорила шаг.

Коридор снова раздваивался, на этот раз запах шёл откуда-то слева, Анна повернула туда.

— Прям лабиринт какой-то — пробормотала Анна, и тут ей под ноги выскочило что-то мохнатое, она заверещала и прыгнула на руки к Коле.

Тонечка не оставила это без внимания, подошла и посмотрела на Анну, та, смутившись, слезла с рук Гвоздикова и шёпотом извинилась. Но было понятно, Тонечка не забудет и будет бдеть, она сразу переместилась между мужем и Анной, всем своим видом показывая, что так и было задумано изначально.

Голоса становились громче, Анна уже различала слова, которые были монотонными и звучали нараспев, как церковное песнопение. Она слышала несколько голосов, и один был громче, властнее он читал что-то торжественно, как заклинание.