Он знает, что говорит, не просто делает комплимент.

И это сбивает меня с толку.

Вот что самое дурацкое, я ему верю. Я следователь и умею распознавать ложь, видела сотни людей, которые врали мне в лицо.

А он не врёт, хотя нет, конечно, врёт. Хотя бы тем, что переодет в девушку. Смотрит на меня со спокойной уверенностью и врёт, что он Катя, которой нравится лазить по подвалам.

На любую мою фразу он улыбается, нагло и как будто… что?

Сказал, я знаю и ушёл.

А я осталась стоять и думать.

Глава 8

Константин

Утром я решил зайти в спортзал, нужно выпустить пар. Столько времени в юбке, не забывать говорить писклявым голосом, дурацкая блузка, которую вечно выбивалась из юбки, а этот типа перевёрнутый галстук. Красный. Это типа форма такая имитирует грудь снегиря. Я чувствую, как закипает злость, хотелось сорвать этот галстук и послать всех к едрене фене.

Я открыл дверь спортивного зала и вошёл. Внутри было просторно и чисто, пахло тренажёрным залом с освежителем в виде дорогого женского парфюма. Вдоль стен стояли тренажёры, гантели. В центре зала на мате делал упражнения Гвоздиков.

А я в юбке! Попадос.

#

Зал

Открылась дверь тренажёрного зала, и вошла Катя Савельева, на её лице было написано, «надо».

Николай Петрович Гвоздиков лежал на спине и качал пресс. Мышцы на его животе перекатывались, как булыжники, покрытые потом. Он был огромен, Катя невольно залюбовался его формой.

— О, Катенька! — воскликнул Гвоздиков, заметив её. — Ты чего в такую рань? Хочешь позаниматься?

— Да, — Катя кивнула и прошла к тренажёрам. — Нужно размяться, а то сижу целыми днями, мышцы затекают.

— Правильно, правильно, — Гвоздиков поднялся и отряхнул руки. — Я всегда говорю студенткам, что спорт очень важен, особенно девушкам. Очень полезно для осанки и фигуры, а то сидят в библиотеках, как статуи, потом спины болят, сутулятся.

Катя подошла к турнику и легко подтянулась, Гвоздиков молча наблюдал и на четвёртом подтягивании не выдержал.

— Катенька, — сказал он медленно, — у меня студентки так не могут.

Катя спрыгнула с турника, пожав плечами.

— В деревне привыкла, там физическая работа, дрова колоть, воду носить.

— Ну да, ну да, — протянул Гвоздиков, и в его голосе послышалась лёгкая задумчивость. — В деревне значит, угу.

— Да, — Катя взяла гантели. — Там без спорта никак. Вы не верите?

— Верю, — ответил Гвоздиков. — Ладно, не бери в голову, просто спросил, мне кажется, ты какая-то... необычная, но это хорошо, скучно нам тут с обычными, а ты, как появилась, так уже и Степанов в нокауте, и по подвалам кто-то ходит.

Катя, проигнорировав прямые намёки, спросила.

— Николай Петрович, а что вы думаете об этом институте? Может, замечали что-то странное?

Гвоздиков сел на мат, жестом приглашая Катю присоединиться. Катя опустилась рядом, смущённо поправив юбку.

— Из странного пока только твои вопросы, Катенька, — хитро прищурился Николай Петрович — а институт, ну что сказать. Первое время было непривычно, студентки богатые, всегда ожидаешь, что того и гляди тебя с прислугой перепутают, но здесь всё не так, никакой избалованности, тянутся к знаниям. С физической подготовкой только не очень. Им подтягиваться и отжиматься маникюр мешает. Тебе не мешает?

— Нет.

— Вот, а им мешает. Ну что ещё сказать, директор, он как настоящий хозяин, я иногда ощущаю себя работником барской усадьбы, замашки у него… такие...

— Серебряков, — кивнула Катя.

— Он. Говорят, его семья здесь уже двести лет, то есть не он, а его предки, конечно.

— И вам не кажется, что он... как-то он очень похож на портреты родственников, прям одно лицо? — осторожно спросила Катя.

— Знаешь, Катя, я тоже иногда об этом думаю, это какая же сильная кровь у них в роду, что мужчины все похожи.

Катя почувствовала, что Гвоздиков начинает открываться, ещё немного, и она смогла бы вытянуть из него что-то важное, но дверь спортзала распахнулась, и на пороге появилась Тонечка.

Она стояла в дверях, взгляд её был прикован к Кате, которая сидела рядом с Гвоздиковым, на мате, слишком близко, как ей казалось.

— Коля, — произнесла она, — что это такое?

— Тонечка, — сказал Гвоздиков, вставая, — это Катя, она с курсов, пришла позаниматься.

— Позаниматься, — медленно повторила Тонечка, и её голос набирал обороты. — Я вижу, как вы здесь занимаетесь! Сидите на полу, шепчетесь! Воркуют два голубка!

— Тонечка, ну какие голубки, мы просто разговаривали.

— Разговаривали? — взвизгнула Тонечка. — Я видела, как ты на неё смотрел, а она сидела рядом! Ты что, думаешь, я слепая?!

Она перевела взгляд на Катю.

— А ты! — она ткнула в неё пальцем. — Ты думаешь, я не знаю, что ты за птица? Я видела, как ты вьёшься вокруг моего мужа и пялишься на него!

Катя хотела сказать что-то в своё оправдание, но не успела, Тонечка сорвалась с места и кинулась на неё, летела как пуля, сжав кулаки и шипя, как разъярённая змея.

— Ах ты сучка разлучница! — заорала она, пытаясь вцепиться Кате в лицо.

Катя инстинктивно отпрянула и выставила руки для защиты, могла бы перехватить Тонечку и обезвредить одним движением, но…

— Тонечка, успокойся! — Гвоздиков поймал жену на подлёте к Кате.

Она извивалась и брызгала слюной, пытаясь добраться до разлучницы.

— Она меня так любит — проговорил Кате Гвоздиков, широко улыбаясь.

Затихнув, Тонечка обиженно посмотрела на мужа и попыталась вырваться, но он держал её крепко.

— Отпусти, — прошипела она.

— Успокойся, — тихо сказал он. — Пожалуйста.

Тонечка начала медленно остывать, перестала дёргаться, плечи её опустились, и она вдруг стала выглядеть очень несчастной.

— Ты меня не любишь, — сказала она тихо, почти беззлобно. — Я знаю, никогда не любил.

— Люблю, — вздохнул Гвоздиков и поставил жену на пол, в его голосе послышалась усталость. — Очень люблю.

Фыркнув, она посмотрела на Катю взглядом, который можно было бы назвать мрачным, а потом, развернувшись, медленно пошла к двери.

Гвоздиков постоял несколько секунд, глядя на закрывшуюся дверь, повернулся к Кате.

— Любит меня, — сказал он. — Вот.

Катя смотрела на него с открытым ртом и не могла поверить, этот огромный мужик только что выслушал эту тираду и теперь оправдывает жену.

— Николай, — выдавила она наконец, — она всегда такая?

Гвоздиков посмотрел на неё, и в его глазах мелькнула гордость.

— Тонечка — душа-человек, — сказал он спокойно. — Очень меня любит.

— Душа-человек, — медленно повторила Катя. — Вы серьёзно?

— Абсолютно, — кивнул Гвоздиков, садясь на мат. — Она добрая, просто у неё... нервная система слабая.

Катя смотрела на него и не знала, что сказать. Как он мог не видеть, что его жена, истеричка?

— Ладно, — сказала она наконец. — Я понимаю, не буду больше к вам подходить.

— Да нет же, — Гвоздиков похлопал её по плечу. — Приходи когда хочешь.

— Ага, — Катя попыталась улыбнуться, но улыбка вышла натянутой.

Она встала и направилась к выходу, Гвоздиков окликнул её.

— Кать! Я буду завтра в это же время. Если хочешь — приходи.

— Хорошо, — Катя кивнула, хотя уже знала, что не придёт, ей не нужны были лишние проблемы.

Она вышла из спортзала и остановилась в коридоре, сделав глубокий вдох и выдох.

— Душа-человек, — усмехнулась она про себя. — Вот это диагноз.

#

Константин

Сижу в своей комнате и смотрю в потолок. Думаю о Гвоздикове и Тонечке. Обо всей этой ситуации.

Блин, ну мужик, просто святая простота. Его жена кидается, оскорбляет девушек, а он говорит, что она душа-человек. Душа-человек! Я бы на его месте уже давно развёлся или хотя бы поговорил с ней по-человечески, но он просто вздыхает и оправдывает её.

Как это всё сложно.

Но я не могу думать об этом вечно, у меня есть задание. Мне нужно найти преступника.