Он больше не смотрел на жертву. Главный жрец подал знак, что всё готово.

Серебряков подошёл к алтарю, взял кинжал и начал читать заклинание, жрецы в нужных местах подвывали. Зал наполнился гулом, свечи затрепетали.

— О, великие духи, — произнёс он, — примите эту чистую душу...

Жертва икнула и попыталась сесть, с трудом разлепила губы и прошамкала.

— Ребят... а можно ещё той водички? Меня торкнуло не по-детски... да и в горле пересохло, и вообще я здесь лежу, а вы стоите...скучно, ну не по-человечески как-то... Давайте я вам спою?

И она затянула.

— Расцвета-а-а-али яблони ик и груши, поплыли ик кто-то там над рекоооуй. Ну, чё вы молчите? Подпевайте! Вы-ы-ы-ыходи-и-ила на берег Катю-ю-юша ик на высооок ик... берег на круто-о-ой...

Директор опустил кинжал, жрецы переглянулись, один из них кашлянул.

— Аркадий Ильич, она... она в сознании.

— Я вижу, — процедил директор. — Продолжаем.

— Ты — избранная, — торжественно произнёс Аркадий Ильич. — Ты сосуд, дар.

— Дар, — пробормотала Катя. — Я тебе сейчас как вдарю, Степанов обзавидуется, знаешь, как у меня пощёчины поставлены, это тебе не хук...И вообще, ты б поаккуратнее с ножичком, порежешься.

— Бредит — сказал один из жрецов.

Директор подошёл к алтарю, поднял кинжал, сделал надрез на своей руке, кровь капнула в маленький бокал, окунув палец в кровь, начал выводить на руках, ногах и лице Кати какие-то символы.

— Ну вот видишь? Порезался — Катя попыталась встать и стереть с себя кровь.

Директор не обратил внимания, разорвал рубашку на груди Кати, занеся руку для удара, но увидев грудь, а точнее её отсутствие, остановился, затем разорвал ткань до конца и хрипло выдохнул.

— Какого...

Директор смотрел на её тело, жрецы смотрели на её тело. Все они видели то, чего у жертвы быть не должно.

— Аркадий Ильич... — прошептал жрец. — У неё... у неё как бы не её...

Директор опустил кинжал, его лицо под капюшоном исказилось.

— Кого вы мне подсунули? — выдохнул он.

На алтаре лежал мужчина, с длинными светлыми волосами до плеч, с накрашенными ресницами, с идеальным маникюром, но при этом абсолютно точно, мужчина.

— Я вас спрашиваю?! — заорал директор.

Жрецы столпились вокруг алтаря, всем хотелось заглянуть точно там не женщина или ещё как-то можно оправдаться.

Катя приподнялась на локтях, посмотрела вниз, на своё тело, на перепуганных жрецов, на остолбеневшего директора.

— Упс, — сказала она своим обычным мужским голосом. — Парни, я не по этой части, я только по девочкам.

Жрецы в панике зашептались, кто-то отступил, выронил свечу.

— Он мужчина, поэтому на него отвар не подействовал, доза для женщин! — выкрикнул жрец. — Мы принесли в жертву мужчину!

— Я не приносил, — отрезал директор, всё ещё глядя теперь уже понятно, что не на Катю. — Ритуал не сработает. Он не работает на мужчинах.

— Да ладно? — ухмыльнулся «жертва», садясь на алтаре, абсолютно голый, перепачканный кровью директора. — А я-то думал, что вы, ребята, профессионалы. Двадцать лет, а вы даже пол проверить не можете, позор.

Директор сжал кинжал.

— Что ты смеёшься? Ты всё равно не выйдешь отсюда живым.

— Уверенность не расплескай, а то через край льёт — сказал теперь уже понятно, что Костя. — Ты тут со своей магией... Блин, я думал, это будет сложнее.

В зал вошла Анна.

#

Сорванный ритуал

Константин увидел её первым, посмотрел ей за спину, надо же, дверь на месте.

Директор резко развернулся к Анне и широко улыбнулся.

— Анна Сергеевна... Вы вовремя.

Он оглянулся на жрецов.

— Что встали, хватайте её, ритуал не завершён.

Анна, проигнорировав Серебрякова, смотрела на Костю, который сидел на алтаре, слава богу, живой. Пока они с парой Гвоздиковых искали этот алтарь, она уже раз десять пожалела, что позволила Косте ловить маньяка на «живца».

— Слышь, дед, я, конечно, не против полежать с Пончиком голым, да хоть и на алтаре, но жмякать её твоей кровью не позволю, а уж тыкать в неё ножиком и подавно, — проговорил пьяно Костя и икнул.

В это время жрецы медленно окружали Анну.

— Светлые волосы, возраст подходит, вас послало провидение — Аркадий Ильич всё ещё улыбался, предвкушая финал.

Анна сделала шаг вперёд.

— Аркадий Ильич, боюсь, вы не успеете, полиция уже почти у ворот.

Директор рассмеялся.

— И что, вы думаете, полиция не куплена?

— Эта. Нет.

— Да бросьте, Анна, кого вы хотите обмануть?

Один из жрецов попытался схватить Анну, Константин, наблюдавший за всем, попытался встать и не смог, только прокричал

— Эй…

Анна извернулась и провела приём, лихо кинув смельчака через себя и выкрутила ему руку в болевом захвате, тот завыл.

Вдруг двери распахнулись со стуком, и в зал влетели Гвоздиковы. Выглядели они эффектно, здоровый Николай с топором, на котором висела часть пожарного стенда, и Тонечка в обтягивающем спортивном костюме с багром.

Тонечка с разбегу, используя багор как шест для прыжков в высоту, влетела в кучу жрецов с криком «Кия!», Гвоздиков полез следом, но не бить жрецов, как выяснилось, он пытался оттащить жену от мужиков, которые не знали, как отбиться от этого клеща.

Николай пытался вытащить жену из кучи приговаривая.

— Тонечка, аккуратнее у тебя маникюр.

— Ничё, новый сделаю — выворачиваясь и пытаясь пнуть очередного жреца, отвечала Тонечка.

— Да так-то да. — Гнул свою линию Николай. — Но я боюсь, ты сейчас людям глаза повыкалываешь…

— Где ты здесь людей видишь, Коля. Убийцы.

— Ну их же сейчас полиция повяжет им чистосердечное писать. А как без глаз?

Так, бурча и переговариваясь, Гвоздиковы согнали жрецов в один угол, Костя и Анна как заворожённые наблюдали за ними, а зря.

Директор сбежал, как оказалось, в ритуальный зал был и другой вход.

Гвоздиков окинул взглядом алтарь, голого Костю, перепуганных жрецов.

— Катенька... — медленно произнёс он. — Ну ты даёшь. Голая и в окружении жрецов. Надеюсь, пощёчины не раздавала? А то ты как-то слишком довольная — затем его взгляд опустился ниже, Гвоздиков помолчал, добавил — То есть голый. Я всегда знал, что ты мужик, но стеснялся спросить.

Костя спрыгнул с алтаря, подошёл к Гвоздикову немного шатаясь, никого не стесняясь.

— Стеснялся он, надо же. Коля, это работа, — сказал он. — Юбки, маникюр, алтарь... Всё ради дела.

— Работа? Надо попробовать, очень уж с тобой весело, — хмыкнул Гвоздиков.

Анна подошла к Косте, протянула ему куртку, где она её нашла, Костя так и не понял, но судя по тому, как обиженно засопели в кучке жрецов, трофей отобрали у них.

— Прикройся, — сказала она, стараясь не смотреть вниз. — У нас здесь ещё полиция будет.

Костя взял куртку, но прикрываться не спешил, посмотрел на Анну, её красные щёки и смущённый взгляд.

— Пончик, ты меня голым уже видела. — ухмыльнулся он. — Самое время повторить просмотр.

— Костя, — прошипела Анна.

— Ладно-ладно, — он повязал куртку как набедренную повязку. — Но ты только скажи, если захочешь повторить.

Анна стояла рядом с Костей и смотрела на то место, где недавно стоял Аркадий Ильич. В её голове пронеслась мысль, которую она не решилась произнести вслух:

«Институт рухнет. Снегири закроют. И я останусь без работы. Без...»

Она посмотрела на Костю, стоящего рядом, с курткой на бёдрах, длинными светлыми волосами, остатками макияжа на лице и кровавыми разводами на теле. И он улыбался.

«...без него», — закончила она мысль.

Но она не заплакала, потому что он взял её за руку, сжал и прошептал:

— Мы справимся, Пончик. Всё будет хорошо.

Она сжала его руку в ответ.

— Ещё раз назовёшь меня Пончиком, Принцесса, и ритуал продолжится.

Костя поиграл бровями, повернулся к жрецам и произнёс.

— Ну-ка свалили все вон в ту комнатку, мой Пончик хочет возлечь со мной на алтаре. — и уже Анне — с тобой я готов к любым ритуалам... Пончик.