Андреа сорвался с места и выскочил за дверь. Но его шагов Эдера не услышала. Она медленно подкралась к двери, положила руку на медную защелку и резко рванула дверь на себя.

На лице Андреа Давила было недоумение. Он не понял, почему ручка, за которую он хотел взяться, чтобы открыть дверь и вернуться, вдруг ускользнула из-под пальцев. Но потом он заметил, что и двери, собственно, перед ним нет, а есть Эдера и их ничего не разделяет.

— Я передумал, — негромко произнес Андреа, — ведь я на машине и могу подвезти тебя.

— У меня есть своя машина. Слава богу, зарабатывать деньги я научилась, — Эдера сузила глаза и в них вспыхнули золотые искорки, словно в них отразились звезды.

Андреа бросился к бывшей жене, и они, не разжимая объятий, покатились по мягкому ковру. Мужчина даже забыл закрыть за собой дверь и проходивший по коридору пожарник, немолодой мужчина с седыми усами и такими же седыми бакенбардами, многозначительно хмыкнув, притворил дверь.

А из гримерной слышались стоны женщины и возгласы мужчины. Черное платье, туфли, белье — все летело в разные стороны. Галстук Андреа почему-то оказался в его ботинке, а рубашка улетела на гримерный столик, перевернув флакон с лосьоном. И комнату заполнил сладковато-удушливый запах.

Но ни мужчина, ни женщина, поглощенные любовью, не слышали этого приторного запаха. Они упивались друг другом. Эдера в кровь расцарапала плечо Андреа, но он только сладострастно стонал в ответ, не чувствуя боли.

— Эдера, Эдера, я люблю тебя... — шептал мужчина.

— И я, и я люблю тебя, Андреа.

— Но ведь я собираюсь жениться...

— Да, да, я это слышала, расскажешь потом, не сейчас.

С ковра мужчина и женщина, не разжимая объятий, перебрались на узкий неудобный диванчик, стоявший у дальней стены гримерной. Скрипели старые пружины, потрескивала кожаная обивка. Казалось, диванчик, так долго и верно служивший всему театру, вот-вот развалится прямо на глазах. Но мужчине и женщине было все равно. И если бы сейчас произошло ужасное землетрясение, оно не смогло бы разорвать их объятий, не могло бы разделить их губы, не могло бы расцепить сцепленные пальцы. Мужчина и женщина стали единым целым.

— Так где же ваш приятель? — обратилась одна из сестер к Сальвадору Маньоли.

— О, там, где сейчас мой приятель, хотел бы быть и я,— многозначительно улыбнулся продюсер.

Девушки поняли его намек, и рука Джинжеры легла на колено Сальвадора.

— Не сейчас, дорогая, не сейчас, крошка. Вот только отсмотрим номера, я беру вас обеих, и мы едем...

— Куда мы едем? — вставила вопрос Мария.

— А куда бы ты, крошка, хотела попасть?

— Я хотела бы попасть туда, где есть огромная кровать.

— К сожалению, моя кровать не так велика, чтобы уместить нас троих.

— А если мы ляжем в несколько слоев? — хихикнула Джинжери.

— Любопытное предложение, я над ним подумаю, пока вот это безголосое чучело будет петь.

Мария и Джинжери переглянулись и сладострастно облизали губы. Заниматься любовью с Сальвадором им нравилось. Он не был прижимистым и не задумываясь тратил деньги на женщин, одаривая их всяческими безделушками и самым экстравагантным бельем. Вот и сейчас на Марии были чулки, когда-то подаренные Сальвадором, а грудь Джинжеры туго затягивал лифчик, который она получила из рук продюсера. Поэтому все трое неизменно оставались довольны друг другом.

Наконец, Андреа смог перевести дыхание. Эдера неподвижно лежала на диване, закрыв глаза. Мужчина подошел к зеркалу и стал двумя пальцами растирать ярко-красный след от поцелуя.

— Я-то думал, это помада, а ты меня искусала.

— Ты вел себя не лучше.

Андреа набросил на плечи рубашку и уселся на вертящийся табурет.

— Эта встреча, Эдера, стоила мне полмиллиарда.

Женщина хмыкнула и перевернулась на живот.

— Я не возьму с тебя денег, ты же знаешь. Это в память о нашем совместном прошлом.

Андреа хотел было объяснить Эдере, почему он вдруг вспомнил о деньгах, но решил этого не делать. Ведь всегда, если в их отношениях возникали деньги, о любви тут же забывалось и потом приходилось расплачиваться собственным счастьем.

— Ты прекрасно понимаешь, Эдера, — произнес не без грусти в голосе Андреа, — что мы не можем быть счастливы. Так будет повторяться из года в год: вспышки страсти, вспышки злобы, встречи и расставания.

— Тебе же это нравится, — улыбнулась Эдера.

— Я понял, как был не прав, расставшись с тобой, — признался мужчина.

— Это для меня новость.

— Нет, ты не понимаешь, какие чувства возникли в моей душе, когда я смотрел тебе вслед. А ты уходила от меня независимая, гордая, и я знал, что у тебя нет ни гроша в кармане. Конечно же, оставались деньги, положенные на счет, но я понимал, что ты к ним не прикоснешься ни при каких обстоятельствах, как не прикоснусь к ним и я.

— А знаешь, о чем подумала я, когда уходила от тебя?

— Наверное, о том же, о чем я?

— Я подумала, если я больше никогда не встречусь с тобой, то умру, не пройдет и года.

— Бедная моя, — вздохнул Андреа, подошел к Эдере и поцеловал ее в плечо.

Женщина счастливо улыбнулась и прикрыла глаза. Она поджала под себя ноги и прикрылась халатом.

— Не накрывайся, мне нравится смотреть на тебя.

— Какой ты порочный!

Но в голосе Эдеры не было слышно осуждения, ей было явно по душе то, что Андреа восхищается ею и готов совершить ради нее очередную глупость в своей жизни.

— Да, я люблю тебя, Эдера, и ничего не могу с собой поделать.

— И я люблю тебя, Андреа, — женщина обхватила его шею руками и привлекла мужчину к себе.

Они поцеловались.

— А как же твоя свадьба? — наконец-то спросила Эдера.

— Она состоится и состоится прямо сейчас.

Женщина посмотрела на своего бывшего мужа как на сумасшедшего.

— Я не поняла, что ты хочешь этим сказать, ведь твоя свадьба будет через несколько дней...

— Нет, к черту Лауру, я не хочу о ней думать, хотя наживу много неприятностей. Мы поженимся с тобой прямо сейчас.

— А почему ты не спросил у меня, хочу ли я этого?

— Ответ я прочел в твоих глазах.

— И что там было написано?

— Что ты согласна.

— Ты правильно угадал. Хоть ты и самонадеян, но проницателен.

— Значит, ты согласна. Тогда одевайся.

И если Эдера и Андреа были счастливы и предавались безумствам любви, то был один человек, для которого эта новость была горше яда.

Лаура плакала навзрыд, топала на всех ногами, кричала на своего отца. Он, конечно же, как мог, пытался уговорить разбушевавшуюся дочь, но никакие разговоры, никакие аргументы, приводимые сеньором Ланкони, не действовали на Лауру.

— Он мерзавец и подлец! — сквозь рыдания девушка кричала отцу. — Он мерзавец! Подонок! Он опять связался с этой шлюхой! Но я люблю его!

— Дура, как ты можешь об этом говорить?! Одумайся, он тебя предал! Он даже не посчитался с тем, что потерял огромные деньги! Черт с ним, будь он проклят! Я его убью! — неистовствовал сеньор Ланкони, стуча кулаком по огромному письменному столу.

— Отец, одумайся! — взмолилась Лаура. — Может быть, он еще вернется ко мне...

— Ты что, хочешь сказать, что любишь этого мерзавца и обманщика?

— Да, да, именно это я и хочу сказать, — давясь слезами, выкрикивала Лаура.

Ее прическа, всегда безукоризненная, была растрепана, по щекам ручьями текли слезы. И сеньору Ланкони было безумно жаль свою дочь. Но его приводило в бешенство и неописуемую ярость то, как с ней поступил Андреа Давила. Вернее, даже не то, как он поступил, а то, что Андреа Давила повторил свой безумный поступок дважды и оба раза в проигрыше оказался именно он, известнейший всем человек, от одного имени которого трепетали крупные режиссеры и прославленные кинозвезды.

— Если бы я был помоложе, я сам вызвал бы его на дуэль и убил!

— Отец, он должен жить! Он должен жить... Пообещай мне, что не убьешь его.