Свет в зале погас, вспыхнул прожектор, выхватив своим светом Эдеру. Та стояла, ослепленная светом, и не видела вокруг себя ничего. Ей казалось, она осталась одна во всем мире, а вокруг нее царит кромешная тьма, рукоплескания и крики вокруг — это шум прибоя.

И тут из темноты к ее ногам упал огромный букет роз, безвкусный, но очень дорогой. Придержав рукой подол своего платья, Эдера наклонилась, подняла цветы и помахала ими над головой.

И вновь послышался шум рукоплесканий, восторженные выкрики, среди которых пробивался голос Витторио Паце, немного хриплый, но в то же время трогательный:

— Да здравствует Эдера!

Когда Эдера зашла за кулисы, перед ней сразу же возник толстый хозяин заведения сеньор Годолини. Он поинтересовался, не желает ли Эдера чего-нибудь.

Та покачала головой.

— Единственное желание — отдохнуть.

— А вот этого я никак не могу обещать вам, сеньора, — неприятно улыбнулся сеньор Годолини и в свою очередь продолжил, — мой босс, сеньор Паце, приглашает вас за свой столик.

Предложение он сделал таким тоном, что отказаться от него было просто невозможно.

— Ну что ж, я думаю, немного посидеть смогу, — и Эдера пошла вслед за сеньором Годолини.

Тот подвел ее к столику, отодвинул стул, усадил, а затем, поклонившись Витторио Паце, удалился.

На подиуме погас свет, зажглись огни в зале ресторана. Присутствующие в зале люди, которые, как теперь понимала Эдера, были подручными Витторио Паце, настороженно смотрели на своего хозяина. Тот лишь небрежно махнул рукой и тут же зрители, как по команде, потянулись к выходу. Вскоре зал опустел.

Из-за кулис появилась было Чинция и хотела направиться к Эдере, но дорогу ей преградил сеньор Годолини.

— Извините, сеньорита, но наше заведение закрывается и думаю, вам лучше всего вернуться в отель.

— Но я хотела бы сказать пару слов своей подруге...

— Я передам ей все, что вы пожелаете.

— Завтра мы уезжаем, — уже нервничая, сказала Чинция, — и я хотела бы знать, когда Эдера вернется.

— Не беспокойтесь, она в надежных руках, — уклончиво ответил сеньор Годолини и стал оттеснять Чинцию к выходу.

Эдера сперва хотела было подойти к своей подруге, но Витторио удержал ее.

— Не беспокойся, все будет хорошо. Никто тебя силой здесь не держит. Помаши рукой своей подруге, пусть она успокоится.

Эдера вскинула ладонь. Чинция развела руками. Дверь ресторана закрылась за хозяином.

Эдера и Витторио остались одни. Их разделял круглый столик и огромный букет цветов, поставленный официантом в вазу.

— Я восхищен! — сказал Витторио, доставая из серебряного ведерка бутылку с шампанским.

Сухо зашуршали ледяные гранулы, бутылка мгновенно покрылась радостно засверкавшим конденсатом. Пробка с шумом выстрелила в потолок, и пенная струя выплеснулась из горлышка.

— Да, театр у нас неплохой, — сказала Эдера.

— Театр ваш дрянь, — нимало не смущаясь смыслом сказанного произнес Витторио Паце, — а вот ты неподражаема. Впервые мне встречается такая женщина.

Эдера пожала плечами.

— Может быть, приходится верить на слово.

Пенистое вино полилось в бокалы. Витторио сжал в пальцах тонкую ножку, да так сильно, что Эдера побоялась, что сейчас та переломится пополам.

— Я хочу выпить за тебя, Эдера. Впервые я потерял голову из-за женщины.

И не дожидаясь, пока Эдера возьмет свой бокал, Витторио Паце поднес свой к губам и сделал несколько больших глотков. Его лицо просияло.

— И все-таки, — призналась женщина, — отпивая шампанское, — я не могу понять, что происходит.

— Происходит то, что ты мне нравишься, а это значит очень многое.

«Грассио, — всплыло в голове Эдеры предупреждение Чинции,— никогда не называй его этим именем, он этого страшно не любит».

И тут же Эдера стала называть в мыслях своего собеседника не иначе, как Грассио. Это слово каждую секунду было готово сорваться с ее языка, но в этом существовал и свой шарм, как и во всяком риске.

— Витторио, мне кажется, то, что произошло, никак не может повлиять на дальнейшую жизнь каждого из нас. Я находилась будто бы в умопомрачении и честно признаюсь, не очень охотно сейчас вспоминаю об этом.

— Ты великолепная женщина, — Витторио отодвинул в сторону букет так, чтобы лучше видеть Эдеру. — Не с одной тобой случалось подобное, но ты одна из немногих, кто нашла в себе силы сказать после, что помнит об этом. Обычно женщины говорили в таких случаях: «Боже, как я была вчера пьяна, я ничего не помню!»

— Не в моих привычках что-либо забывать.

И тут Эдера почувствовала, как под столом нога Витторио прижалась к ее ноге и как она сама, еще не успев подумать, подалась вперед.

— Ты возбуждаешь меня, — сладострастно произнес Витторио Паце, не отрываясь глядя в глаза Эдере.

Та опустила взгляд. Рука Витторио легла ей на колено.

— Пошли, — внезапно произнес сеньор Паце, поднимаясь из-за стола, — пошли, я должен тебе кое-что показать.

Эдера повиновалась ему, как загипнотизированная. Когда они оказались на улице, Витторио сразу направился к морю — туда, где их уже поджидала моторная лодка. Он помог забраться на борт Эдере и скомандовал:

— К вилле!

Лодка заревела моторами, перешла на глиссирование и понеслась среди люминесцентно горевших в ночи барашков волн.

По побережью растянулись огни Римини, мигала реклама, желтым светом полыхали фонари. По променаду прогуливались люди.

А Эдера почувствовала себя оторванно от всего этого мира. Она неслась сквозь темноту по зеркальной, изборожденной волнами морской воде вдоль пустынного в это время суток пляжа.

Вскоре лодка заложила галс и мягко причалила к высокому пирсу. Витторио вышел первым, Эдера с опаской ступала по всхлипывающим при каждом шаге тонким металлическим ступенькам лестницы. Пирс выходил прямо в парк, в глубине которого виднелся небольшой, прекрасной архитектуры дом.

— Сначала я покажу его тебе, а потом ты скажешь, понравился он тебе или нет.

Витторио открыл своим ключом дверь и пропустил вперед Эдеру. Мягко щелкнул выключатель, и дом осветился изнутри. Небольшой холл, за ним огромная гостиная, обставленная антикварной мебелью, тяжеловесный черный рояль с поднятой крышкой. И хоть все здесь было идеально убрано, сразу чувствовалось, в доме давно никто не живет. Тут же в гостиной стояла большая кровать, куда более подходившая для спальни. За стеклянной дверцей бара искрились в разноцветном свете бутылки со спиртным.

Эдера подошла к инструменту, взяла несколько аккордов, а затем пробежалась пальцами по клавишам. Рояль отозвался немного надтреснутым, но благородным звуком.

— Наверху две спальни, — сказал Витторио Паце так, словно предлагал Эдере купить этот дом, — ванная комната. А здесь, на первом, еще гараж и кухня.

— Это все принадлежит тебе? — спросила Эдера.

— Нет, тебе, — покачал головой Витторио.

— Я не понимаю...

— А тебе и не надо понимать, этот дом твой.

— Ты просто даришь его мне? — изумилась женщина.

— Просто я ничего не делаю. Если ты останешься со мной, то дом, пока мы вместе, принадлежит тебе.

— А если я откажусь? — спросила Эдера.

— Я бы на твоем месте этого не делал.

— А что входит в мои обязанности? — поинтересовалась женщина.

— Я думаю, ты уже заметила кровать, — улыбнувшись, произнес Витторио Паце, откидывая покрывало, под которым забелели простыни.— Ты мне нравишься, и я тебе, как заметил, тоже. Что мешает нам быть вместе?

— Так не принято, — вспылила Эдера, — по-моему, ты совсем не уважаешь меня, Витторио.

— Напротив, — возразил тот, — мое уважение к тебе безгранично. Я не пытаюсь заставить тебя стать моей, ты ей уже стала.

— Я не хочу, — ответила женщина.

— Не обманывай, — Витторио поднялся и сбросил пиджак.

— Сейчас же оденься! — уже почти закричала Эдера.

Но вместо этого сеньор Паце распустил узел галстука.

— Ну почему ты не хочешь стать моей? — говорил он, все ближе и ближе подходя к Эдере. — Я дам тебе много, дам деньги, дам возможность выступать на подиуме, если хочешь, конечно. А нет — можешь ничего не делать, и я буду содержать тебя.