Но Джордано, вместо слов утешения, немного хитро улыбался. Он приговаривал:

— Ничего, бывает и хуже. Я вот знаю один случай, я участвовал в этом процессе...

— Не надо, не надо никаких случаев, — поднимал руку Андреа, — расскажешь в другой раз, лучше слушай меня.

— Хорошо, — соглашался Джордано и, подавшись вперед, смотрел в лицо Андреа.

А тот говорил, полуприкрыв глаза:

— Представляешь, Джордано, мы так любили друг друга, и я думал, что это будет продолжаться вечность, что мы всегда будем счастливы, что мы всегда будем с полуслова понимать, будем отгадывать мысли, будем находить слова, которые будут помогать решить все проблемы. Но на поверку оказалось совсем не так. И сейчас у меня нет тех слов, которыми я мог бы объяснить то, что произошло со мной и с Эдерой.

— Ты мне еще скажи, что ни разу ей не изменял, — немного нагловато улыбнувшись, задал вопрос, который звучал как утверждение, Джордано Берлускони.

— Не надо, не надо, разговор-то идет совсем о другом, неужели ты не хочешь меня понять?

— Я хочу и пытаюсь, — сказал Джордано, — но ты излагаешь свои мысли настолько сумбурно и путано, что разобраться в них почти невозможно. А вот если бы ты говорил юридическими терминами, называя свои упреки пункт за пунктом, я бы тебя легко понял и даже подсказал бы, как выйти из этого положения. А так, Андреа, из твоих разговоров я даже не могу понять, чего же ты хочешь, как вы будете делить свои деньги, что произойдет с Лало...

— Не надо о сыне, — поднял ладонь Андреа.

— Вот видишь, самый главный вопрос у тебя не решен.

— Да, этот вопрос невозможно решить, ведь и я, и Эдера любим нашего ребенка и что бы ни произошло, она остается его матерью.

— А ты остаешься его отцом, — резонно заметил Джордано.

Но тут адвокат заметил, что с его другом происходит что-то странное. Тот буквально припал к оконному стеклу и стал пытаться рукавом пиджака стереть капли, катящиеся по противоположной стороне.

— Что ты там увидел такого любопытного, что даже не хочешь послушать совета своего адвоката?

— Смотри, смотри,— шептал Андреа и тут же отставил бокал с недопитым вином и бросился прочь из кафе, бросился под проливной дождь.

Джордано припал к стеклу и увидел, как из шикарного черного лимузина выходит Леонард Маркони и Эдера. Над ними Антонио Сартр держит большой зонт. Завизжали тормоза автомобилей, послышались крики предостережения, но Андреа уже перебежал улицу и остановился у лимузина Маркони.

А Леонард Маркони даже без тени удивления смотрел на мужа Эдеры. Тот стоял под проливным дождем, струи воды стекали по его лицу.

— Что-то не так? — поинтересовался Леонард.

— Останься в стороне! — пьяно махнул рукой Андреа и обратился к Эдере. — Мне нужно поговорить с тобой, только с тобой.

Женщина посмотрела на Леонарда, как бы прося у того разрешения. Тот пожал плечами:

— По-моему, это лучше сделать завтра.

Эдера и сама понимала, разговор с пьяным Андреа ни к чему хорошему привести не может. Телохранитель Антонио Сартр свободной рукой отстранил сеньора Давида, а Леонард, взяв под руку Эдеру, повел ее к ресторану.

Та внезапно остановилась и оглянулась. Андреа, окрыленный ее взглядом, вновь приблизился.

— Думаешь, только у тебя, Леонард, могут быть предложения? Я тоже хочу сделать Эдере предложение.

— Поговорим завтра, — холодно заметил сеньор Маркони, пытаясь стать между Андреа и Эдерой.

Женщина мягко взяла своего спутника за руку и попросила:

— Пусть выскажется, все равно он завтра все забудет.

— Э, нет, — покачал перед самым носом Эдеры мокрым пальцем Андреа, — я ничего не забуду и ничего не забыл.

— Так в чем твое предложение? — улыбнувшись, поинтересовался Леонард.

— Я понял, кто ты такой.

— Интересно будет узнать, я и сам об этом не догадываюсь. 

— Ты кукушка, которая прилетает в чужие гнезда и берет то, что ей не принадлежит.

Леонард развел руками.

— Ты путаешь, кукушка занимается совсем другим. И если тебе хотелось оскорбить меня, тебе это не удалось. Давай встретимся завтра, поговорим, если у тебя действительно есть деловые предложения. А сейчас мы с Эдерой спешим.

— Мы с Эдерой, — насмешливо воскликнул Андреа, — и от кого это я слышу?

— Прекрати, пожалуйста, Андреа, — попросила Эдера.

— Ах, так ты уже его защищаешь? Ты с ним заодно? — расплылся в пьяной улыбке сеньор Давила. — Ну что ж, если вы одна пара, то мне здесь делать нечего.

Он сделал вид, что собирается уходить, а затем развернулся и попытался ударить сеньора Маркони кулаком в лицо. Но тот легко уклонился от этого неуклюжего удара, а Андреа не удержал равновесие и плюхнулся прямо в лужу и даже не сделал попытки подняться. Тут же к ним заспешили двое полицейских, но Леонард Маркони поднял руку:

— Не нужно, это мой приятель. Все в порядке, о нем позаботятся. Антонио, отвези его домой!

Телохранитель Маркони легко вскинул пьяного Андреа себе на плечо и понес к лимузину.

Мэтр Берлускони стоял на крыльце кафе и рад бы был помочь своему приятелю, но не знал, как это сделать. Единственное, что ему оставалось, так это подойти к Антонио Сартру и предложить свои услуги, от которых тот с легкостью отказался.

— Не нужно, сеньор, я сделаю все сам.

Андреа Давила был погружен на заднее сиденье машины, и автомобиль плавно отъехал от ресторана.

Вечер был испорчен. Эдера не скрывала своего раздражения. И что самое странное, Леонард принялся защищать Андреа.

— Я бы на его месте, наверное, повел бы себя точно так же. Только поверь, я бы не промахнулся.

— Ты бы не мог себе позволить на глазах у людей упасть в лужу и даже не попытаться оттуда выбраться.

— Ты еще меня плохо знаешь, со мной случалось и худшее.

И еда, и вино казались Эдере безвкусными и как ни пытался Леонард ее развлечь, женщина пропускала его шутки мимо ушей и ничто ее не радовало. Они покинули ресторан раньше, чем собирались.

А Антонио Сартр благополучно доставил Андреа домой, порылся в карманах его пиджака, нашел ключ и вошел в темный дом. Светя себе карманным фонариком, он положил хозяина на диван, прикрыл пледом. Убедившись, что тот спит, включил свет и осмотрелся.

На стене, над телевизором, висели фотографии Эдеры. Каждая из них была порвана пополам, но затем аккуратно склеена.

Антонио Сартр улыбнулся, представив себе то, с каким остервенением мужчина рвал фотографии жены, и как потом, одумавшись, старательно их склеивал, подбирая одну половинку к другой.

Затем телохранитель сеньора Маркони покинул дом, закрыв за собой дверь, и бросил ключи через приоткрытую форточку.

Проснувшись утром, Андреа никак не мог сообразить, как он вновь оказался в своем доме. Он помнил, что пил в кафе вместе с мэтром Берлускони, помнил, как увидел Эдеру и Леонарда, и все остальное смешалось у него в голове. Он видел то глаза своей жены, то улыбку Леонарда Маркони, то слышал визг тормозов и проклятья водителей.

«Она была вместе с ним, — подумал мужчина, — и она была счастлива. А я, как последний дурак, пытался ее вернуть. Нет, больше я не буду унижаться, я выброшу ее из своего сердца, займусь делом».

И Андреа, тяжело поднявшись с дивана, сорвал со стены все фотографии Эдеры. Он хотел вновь их порвать, но остановился. Он сложил их в стопку, перевязал лентой и спрятал в нижний ящик письменного стола, в самый дальний его уголок.

«С этой проклятой жизнью надо кончать, только дело может вернуть мне разум. Но прежде я должен увидеть сына, он никогда не достанется Эдере. Он всегда будет со мной».

Эдера тоже проснулась не в лучшем настроении. На душе скребли кошки, Леонарда рядом не было. Он, как и предупреждал, уехал из дому очень рано, пообещав вернуться через три дня.,

«Это ужасно,— подумала Эдера,— я не могу быть одна. Когда я с Леонардом, то плохо Андреа, когда я с Андреа, у нас ничего не получается. Но и с Леонардом я быть не могу, я чувствую себя лишь вещью в его доме, может быть, и самой дорогой, самой красивой, но вещью, которой хозяин пользуется и которой любуется. Но это еще не самое страшное, он может когда-нибудь забыть о вещи, которая радовала его».