Эдера говорила, не думая о том, какие слова произносит. Ей было важно, как можно больнее уколоть мужа.

— Почему ты выплескиваешь эту ненависть на меня? Почему ты не сказал этих злых слов самому Леонарду Маркони? Ты его боишься! Ты подобострастно улыбался ему...

— Замолчи! — закричал Андреа. — Иначе, я и впрямь тебя ударю.

— Меня это нисколько не удивит. Ты, Андреа, обезумел. Обезумел от ревности. Но вспомни, вспомни, кто был инициатором...

— Ты, конечно, хочешь сказать, что я, — Андреа ударил себя кулаком в грудь.

— Нет, я не хочу сказать, что только ты. Мы вместе приняли решение. И расплачиваться должны вместе. Почему ты сбрасываешь всю вину на меня? Я понимаю, тебе так легче жить. Но ты подумай, каково же мне, — и Эдера, схватив чашку, швырнула ее в мойку.

Тонкий фарфор разлетелся на мелкие кусочки.

— Ну что же, продолжай, — на этот раз абсолютно спокойно сказал Андреа. — Ты можешь взять даже спички от Леонарда Маркони и попытаться поджечь наш дом. Поджигай, я не буду этому противиться.

— Ты обезумел,— тяжело выдохнула Эдера и бросилась в спальню.

Через несколько минут она выскочила с сумкой на плече.

— Сейчас уж точно ты побежишь к нему. Я убежден в этом, прихвати визитку. Хотя ты, наверное, уже выучила этот телефон наизусть.

— А вот это уже не твое дело, — уже из-за двери огрызнулась Эдера.

— Не мое дело? Нет, это мое дело, — Андреа взял глянцевый кусочек картона двумя пальцами, брезгливо повертел его перед глазами, потом нервно изорвал его в мелкие клочки и высыпал их в мойку. — Если ты ушла, то ты сама в этом виновата. Ты и только ты виновата в том, что происходит...

Но Эдера была уже далеко. Свернув на своем автомобиле в узкий переулок, она уткнулась лицом в руль и разрыдалась. Слезы текли по ее щекам, она вздрагивала, пытаясь унять рыдания. Но чем больше она пыталась сдержать себя, тем сильнее вздрагивали ее плечи и тем больше слез катилось из глаз...

Прошел целый час, прежде чем Эдера смогла прийти в себя.

«Боже, что я наделала!» — подумала она и судорожно попыталась завести машину.

Машина развернулась и помчалась к дому. Но дом встретил ее безжизненной пустотой. Андреа нигде не было, записки тоже.

«Неужели, он ушел навсегда?» — в отчаянии подумала Эдера и, чувствуя, что не в силах стоять, опустилась на пол рядом с разбитым телефонным аппаратом. Она аккуратно сложила телефонную трубку и поднесла к уху. Как ни странно, телефон работал.

Андреа Давила, выскочив из дому, поймал такси и прямиком отправился к своему давнему знакомому Джордано Берлускони. Тот оказался дома и приветливо встретил Андреа, которого не видел с того момента, как они расстались в Римини.

— О, кого я вижу! — воскликнул мэтр. — Присаживайся, располагайся. Можешь выпить, а я пока закончу свои физические упражнения. Понимаешь, я должен постоянно быть в форме.

И адвокат, взгромоздившись на тренажер, принялся бешено вертеть педалями, то и дело поглядывая на спидометр.

— Ты даже не поверишь, я сейчас мчусь со скоростью сорок километров в час. Ну, рассказывай, рассказывай, как там у тебя дела? Вы уже придумали, куда пристроить деньги?

— Дела, у меня, Джордано, из рук вон плохо, — негромко отозвался Андреа, наливая себе вина.

— А что такое? — осведомился адвокат.

Ему и в голову не могло прийти, что человек, у которого появилась такая сумма денег, может быть несчастлив.

— Я, конечно, понимал с самого начала, — Андреа говорил так, словно обращался к самому себе,— что если продаешь душу дьяволу, то за это нужно расплачиваться и расплачиваться по страшному счету. Но я не думал, что расплата придет так скоро. Казалось, что только в старости, когда уже не будет никаких дел, угрызения совести начнут меня мучить...

— А я так сразу знал, — бросил вращать педали адвокат.

— Ты знал и не остановил меня?

— А разве тебя можно было остановить, Андреа? — рассмеялся мэтр. — Да и я сам не мог остановиться. Такое дело. Ты посулил мне десять процентов. А это такие деньги, от которых отказаться сложно, если не невозможно совсем. Ты же, Андреа, как никто другой, должен меня понять.

— Я в самом деле находился в умопомрачении, — невесело заметил Андреа, наливая себе еще вина, — а теперь я пожинаю горькие плоды.

— Ну и в чем же заключаются эти плоды?

— Они такие горькие, что не поверишь. Во всяком случае, тебе я не пожелаю изведать подобное.

— Андреа, у меня нет жены и поэтому я никак не смогу испытать чувств, подобных твоим.

— Это твое счастье.

Адвокат вновь поставил ноги на педали и закрутил ими. Зазвонил телефон. Не переставая вращать педали, мэтр Берлускони умудрился дотянуться до трубки и снять ее.

— А, Эдера, очень рад слышать твой голос.

Андреа тут же замахал руками, давая понять приятелю, чтобы тот не выдавал его присутствия жене. Джордано подмигнул ему, показывая, что понял и погрозил кулаком, мол, нечего обманывать бедную женщину.

— Конечно же, он здесь, где ему еще быть? Сидит передо мной, говорит о том, как он тебя любит. Что ты говоришь? Ты говоришь, что тоже его любишь? Слышишь, Андреа, Эдера говорит, что страшно тебя любит, не может жить без тебя и просит, чтобы ты быстрее возвращался. Что, Эдера? Ты этого не говорила? Но я же знаю, что ты так думаешь.

Андреа зло скривился и залпом допил вино. Лицо Джордано сделалось озабоченным.

— Нет, Эдера, даже не упрашивай. Вашим разводом я заниматься не буду. Ни за какие деньги, даже если ты предложишь мне миллион. И знаешь, почему? Потому что я считаю, что вы поступаете опрометчиво и потом захотите пожениться снова. Я не хочу наживаться на чужой глупости.

— Да брось ты говорить ерунду, — вяло сказал Андреа, выливая в бокал остатки вина.

— Так что ему сказать, если серьезно? — спросил адвокат Берлускони.

Он уже не вращал педали, а выглядел так, словно сидел за своим рабочим столом в офисе. Голос его звучал вполне официально.

— Слышишь, Андреа, она передает тебе, чтобы ты возвращался.

— А если я не хочу этого?

— Короче, разбирайтесь вы сами, — Джордано передал трубку своему приятелю.

Тот приложил ее к уху, но отвечать не спешил. В телефоне было слышно частое дыхание Эдеры, неровное и возбужденное. Возбуждение передалось и Андреа. Наконец, после долгого молчания женщина произнесла.

— Мне не нужны эти деньги, они мне не понадобятся, я не найду в себе сил прикоснуться к ним.

— Они и мне не нужны.

Джордано Берлускони схватился за голову и посмотрел на своего приятеля, как на сумасшедшего.

— Эй, Андреа, мне кажется, что ты действительно сошел с ума, отказываясь от денег. Это же нужно, получается вы задаром нажили неприятности.

— Но они мне не нужны, — упрямо твердил Андреа.

— Послушайте, — Джордано слез с тренажера и приблизился к сеньору Давила. — Я могу спасти вас, у меня есть великолепный план.

Надежда вспыхнула в глазах Андреа, он готов был поверить в чудо. Джордано положил ему руку на плечо и заискивающе улыбнулся.

— Если деньги не нужны тебе и не нужны Эдере, то отдайте их мне.

Он сказал эту фразу так просто, словно бы попросил у Андреа закурить.

— Бери, — сказал Андреа, протягивая пустую ладонь.

— Нет, я серьезно. Я вложу их в дело, вы будете жить на проценты, кое-что отстегивая мне. А когда вы помиритесь и выбросите из головы дурь, я отдам вам эти деньги, и они уже будут другими, несколько раз провернувшись в деле.

— Джордано, ты сам не понимаешь, какую глупость ты говоришь, это то же самое, что смеяться и плясать на похоронах.

— Это ты не понимаешь. Никакие это не похороны. Вы только начинаете жить по-новому. И конечно, нужно время, чтобы привыкнуть к сложившейся ситуации,— каким-то заученным голосом, словно учитель, обращающийся к ученикам, наставлял своего друга мэтр Берлускони.

Но как он ни уговаривал, какие аргументы ни приводил, Андреа ко всему оставался безучастным. И Джордано Берлускони, поняв тщетность своих усилий, вновь уселся на тренажер.