— Блик, ко мне, — я протянул ладонь, призывая мотылька.

Зеркальный красавец прервал свой полёт под потолком, плавно спикировал вниз… но завис в полуметре от моей руки. Его крылья нервно трепетали. Он смотрел на меня, потом косил фасеточными глазами в сторону Портнихи, стоящей у самого края стола, и не решился приземлиться.

— Эльвира Ильдаровна. Отойдите на три шага назад. И уберите руки со столешницы. Вы его нервируете.

Её челюсти напряглись. Владелица криминальной империи, привыкшая к абсолютному подчинению, должна отступить перед собственным питомцем. Но она сделала это. Медленно, чеканя каждый шаг, отошла назад вместе с чашкой.

Блик наконец решился. Он порхнул вперёд, опустился мне на плечо, пощекотав шею холодком зеркальных чешуек, а затем послушно перебрался на подставленную ладонь. Лицо Портнихи оставалось непроницаемым, но я кожей чувствовал, насколько болезненной для неё была эта сцена. Мастер, который владеет зверем, но которого зверь боится до дрожи.

Я бережно опустил мотылька на белоснежную ткань.

— Маруся, на стол. Работаем.

Макака, до этого тихо сидевшая на соседнем стуле, мгновенно преобразилась. Она запрыгнула на столешницу, поправила свою медицинскую шапочку, отряхнула халат и уселась напротив пациента.

Дзынь! Подготовка операционной завершена.

Статус: Стерильно, напряжённо, паутина над головой.

Рекомендация: Не чихайте. Паук может решить, что это магическая атака, и спеленает вас быстрее, чем Шпуля скажет «будьте здоровы».

Активировал «Манипуляцию энергией». Мир привычно вздрогнул и потемнел, перестраиваясь в энергетический спектр. Я склонился над Бликом. Маруся протянула ладошки к крыльям мотылька. В дело пошло «Янтарное касание». Тёплый свет полился из её пальцев, окутывая измученные каналы насекомого.

Я подхватил эту целительную энергию своей маной и начал тонкую, ювелирную работу. В прошлый раз проложил обходные пути. Сейчас мне предстояло интегрировать их в основную систему так, чтобы они стали единым целым с ядром Блика. Я направлял потоки, сшивая разорванные края, укрепляя стенки новых каналов, сглаживая энергетические рубцы. Маруся работала как идеальный ассистент — подавала ровно столько исцеляющей маны, сколько требовалось, ни каплей больше, ни каплей меньше.

Над нами слабо вибрировали сигнальные нити паука, реагируя на магический фон, но я держал контроль железной хваткой. Моя Воля не позволяла энергии расплёскиваться. Минуты текли густым сиропом. Зеркальные крылья Блика прямо на глазах наливались силой. Рябь исчезала, призмы выравнивались, складываясь в безупречную, гладкую поверхность.

Но маны уходило меньше, чем на первом сеансе, а сама работа давалась легче, потому что я уже точно знал, что нужно делать. Вот, подобрался к магистральному узлу. К тому самому месту, куда вплёл свою энергетическую подпись. Мой «водяной знак» лучился там крошечным, но отчётливым узором.

Я восстановил узел, укрепил его, запитал от ядра. Мотылёк теперь полностью здоров. Но свою подпись пока убирать не стал.

Дзынь! Пациент стабилизирован!

Восстановление мана-каналов: 100%.

Получено опыта: 500.

Примечание: Вы собрали эту бабочку лучше, чем на заводе. Осталось только решить, как именно вы гарантируете ей нормированный рабочий день. Система замерла в ожидании вашего коварного плана.

Маруся тихонько гулила, не разрывая контакта. По нашему эмпатическому каналу скользнул робкий вопросительный импульс: «Всё? Мы закончили? У бабочки больше не болит?»

«Мы закончили с крыльями, док, — мысленно ответил я и погладил её сознание успокаивающей волной. — Но руки не убирай. Продолжай светить. Нам нужно ещё кое-что подправить».

Обезьянка послушно угукнула. Золотистое сияние «Янтарного касания» и дальше окутывало мотылька, создавая идеальную ширму для того, что я собирался сделать дальше.

Удерживая фокус «Манипуляции энергией», я сместил вектор своего внимания. От магических контуров насекомого — к тонкой эфирной связи. Туда, где от мана-ядра Блика тянулась нить привязки. Она уходила вверх и в сторону, прямо к солнечному сплетению Эльвиры Ильдаровны.

Скользнул вдоль этой полупрозрачной линии. Привязка была старой, прочной, как стальной трос. Но стоило мне приблизиться к тому концу, что замыкался на ауре Портнихи, как я наткнулся на аномалию.

В структуру канала был искусственно вплетён сложный, многослойный узел. Я присмотрелся к энергетическому рисунку и едва не скрипнул зубами от того, насколько прагматичной и жестокой была эта конструкция.

Фильтр. Односторонний клапан.

Вниз, от хозяйки к питомцу, беспрепятственно шли приказы, подавление и жёсткий контроль. Вверх, от мотылька к Портнихе, поднималась только сухая телеметрия: жив, находится здесь, мана расходуется. А вот весь спектр ощущений — боль от лопающихся каналов, животный страх, усталость, отчаяние — наглухо блокировался этим узлом.

Гениально. И предельно цинично. Хозяйка криминальной империи сделала так, чтобы её «печатный станок» не доставлял ей эмоционального дискомфорта. Она не чувствовала его агонии, когда выжимала из него десятки копий в день. Просто отправляла команду и получала результат, оставаясь в блаженном неведении относительно цены. Очень удобно для совести.

Ну уж нет, дорогая. Раз мы договаривались о полном восстановлении, значит, лечить будем всё.

Я собрал Волю в единый, острый клинок и аккуратно, чтобы не зацепить саму нить привязки, вонзил его в рукотворный фильтр. Подцепил блокирующие петли и начал их рассекать. Узел сопротивлялся, он был поставлен мастером, но против моего напора не выстоял. Блок рассыпался искрами, и канал мгновенно стал двусторонним.

Накопленное эхо страданий хлынуло по нему, как вода из прорванной плотины.

Портниха резко пошатнулась, словно получив невидимый удар под дых. Глаза в ужасе расширились, а тонкие пальцы разжались. Фарфоровая чашка выскользнула из её рук и со звоном разлетелась вдребезги об пол, разбрызгивая капли чая.

— Что… что ты сделал⁈ — выдохнула Эльвира Ильдаровна. — Отвечай!

— Вылечил, — отозвался я.

Осколки тонкого фарфора раскатились по паркету, а в воздухе пахло пролитым бергамотовым чаем. Эльвира Ильдаровна судорожно хватала ртом воздух, вцепившись обеими руками в край раскройного стола. Её лицо покрывалось нездоровыми красными пятнами, а на лбу выступила испарина.

Четыре года выжигания каналов, спазмов, удушья и отчаяния, которые она так предусмотрительно отсекала от себя магическим клапаном, сейчас хлынули в её собственную нервную систему. Не смертельно, всё же это просто эхо, но с непривычки бьёт по мозгам не хуже хорошего электрошокера.

— Шпуля! — прохрипела Портниха, сгибаясь пополам от фантомного жара в груди. — Вяжи его!

Силовик у стены дёрнулся. Собственные руки у него были заняты — Ватт, потревоженный звоном разбитой чашки, сжал серповидные когти ещё крепче, намертво впечатав двадцать килограммов мохнатого веса в грудную клетку бандита. Вступить в бой Шпуля не мог физически, поэтому ударил мысленным приказом по своему питомцу.

Рунный Паук на его макушке вздыбился. Все восемь глаз вспыхнули багровым светом, а жвалы сухо щёлкнули. Натянутая под потолком сеть зазвенела, как гитарная струна. Паутина налилась тяжёлой маной, готовая рухнуть вниз и спеленать меня в кокон.

«Маруся, дверь!» — коротко бросил я по каналу, а сам, даже не меняя позы, развернул всю мощь своего сознания навстречу членистоногому.

Обезьянка сработала быстрее пули. Белый медицинский халатик мелькнул в воздухе — макака в один прыжок слетела со стола, оттолкнулась от стула и повисла на массивной латунной ручке входной двери. Крошечные, но цепкие пальцы ловко провернули барашек замка.

Щелчок ригеля слился с глухим ударом снаружи — Утюг навалился плечом на запертую створку, дёрнул ручку и выругался за дверью. Пару секунд мы выиграли.