Интерлюдия.

Кабинет Виктора Аркадьевича Беломора.

— … и если к утру понедельника квоты на импорт огнедышащих саламандр не будут согласованы с таможней, можете начинать искать себе новую работу. Вы меня поняли. Свободны.

Виктор Аркадьевич не повышал голоса, но тучный начальник отдела логистики побледнел, судорожно кивнул и буквально выкатился из роскошного кабинета, прикрыв за собой массивную дверь из морёного дуба.

Беломор остался один. Он откинулся на спинку кожаного кресла, массируя виски. С проклятого юбилея Хмельникова внутри ворочался колючий ком ярости. Он, глава империи «Беломор», маг В-ранга, стоял посреди лужайки куском серого гранита на потеху публике. А какой-то сопляк-лавочник из Сокольников уговаривал чешуйчатую лошадь его «простить».

Виктор Аркадьевич перевёл взгляд на панорамное окно, за которым раскинулась утренняя Москва. Сегодня «День Пробуждения». Важнейший день в году для их бизнеса. И именно сегодня он ждал новостей о том, что проблема по фамилии Егерев решена раз и навсегда.

На столе мягко завибрировал «Рунофон» последней модели. Тонкий кусок прозрачных композитов с чисто магическим питанием и голопроектором. Экран высветил входящий видеовызов.

«Геннадий Борисович Ляхов».

Беломор усмехнулся. А вот и хорошие новости. Ляхов — исполнитель очень эффективный. Наверняка звонит доложить, что лавка «Лапа и Коготь» опечатана, а её наглый владелец подсчитывает убытки и готовится к банкротству.

Виктор Аркадьевич нажал кнопку приёма и вывел голограмму собеседника над столом.

— Слушаю, Геннадий Борисович. Надеюсь, вы с хорошими…

Беломор осёкся.

Изображение Ляхова, висящее в воздухе, заставило главу торгового дома удивлённо приподнять бровь. Управляющий северо-восточным филиалом выглядел так, словно всю ночь провёл в Разломе с агрессивной живностью.

Лицо серое, под глазами залегли чёрные тени, волосы всклокочены. Но хуже всего то, как Ляхов двигался: он ёрзал в кресле, плечи дёргались, а правая рука то и дело скрывалась за кадром, и оттуда доносился ожесточённый скрежещущий звук.

— Виктор Аркадьевич… — голос Ляхова сорвался на сиплый писк. Он судорожно дёрнул шеей, словно пытаясь почесаться о воротник рубашки. — Доброе утро. Прошу прощения за мой вид. Я… я вынужден экстренно взять больничный. По состоянию здоровья.

Беломор нахмурился.

— Больничный? Сегодня? В «День Пробуждения»? Геннадий Борисович, вы в своём уме? У вас Сокольники горят, вы должны были закрыть вопрос с этим выскочкой. Что за срочность? Проклятие подхватили? Мана-истощение?

Ляхов снова мучительно заёрзал, его лицо исказила гримаса неподдельного страдания. Он запустил руку в волосы и почесал затылок.

— Если бы, Виктор Аркадьевич… — управляющий сглотнул. — У меня… блохи.

Беломор смотрел на голограмму своего подчинённого, мага С-ранга, солидного человека в дорогом костюме, и пытался осмыслить услышанное.

— Блохи? — с ледяной нотой переспросил Беломор. — Вы звоните мне в самый важный торговый день года, чтобы сообщить, что у вас блохи?

— И глисты, Виктор Аркадьевич! — почти всхлипнул Ляхов, окончательно теряя лицо. — Много! Очень много! Десятки видов! Ленточные, круглые, какие-то личинки под кожей… Они везде! Я всю ночь провёл в ванной! Мой целитель в шоке, он говорит, что такой концентрации паразитов не бывает даже у диких гулей в Разломах A-ранга! Меня изнутри жрут!

Мозг Беломора на секунду дал сбой. Брезгливость смешалась с искренним недоумением.

— Где вы умудрились подцепить этот… букет? — поморщился он. — Вы спускались в канализационный данж без защиты?

— Никуда я не спускался! — заскулил Ляхов. — Я сидел у себя дома! Ждал отчёта от наёмника!

— Какого наёмника?

— Я… ну… нанял специалиста по дератизации, — сбивчиво, глотая слова от зуда, забормотал управляющий. — Чтобы решить вопрос с магазином у парка, как вы и приказывали. План был идеальный. Магически модифицированная суперкрыса, управляющая сородичами. Сотня пасюков, заражённых мана-бешенством и всеми возможными паразитами. Они должны были разнести лавку в щепки, загадить там всё. Я лично вызвал СЭС, чтобы они приехали прямо в разгар погрома. Магазин должны были опечатать и сжечь там всё живое!

Беломор чуть сузил глаза. Методы грязные, базарные, лишённые изящества. Но… эффективные. СЭС не шутит с мана-бешенством. Если бы план сработал, конкурент был бы уничтожен абсолютно легально.

— И почему же он не сработал? — холодно спросил Виктор Аркадьевич.

— Потому что это не человек, а дьявол! — выпалил Ляхов, в отчаянии расчёсывая грудь. — Мой наёмник доложил, что его засекли через крысу! А когда приехала СЭС… они не нашли ни одной гадины! Ни запаха, ни помёта! Инспекторы отчитались, что в магазине чистота, как в операционной Гильдии Целителей!

Ляхов содрогнулся, его глаза расширились от ужаса.

— Я думаю, что это он наслал на меня паразитов! Егерев! Никто другой не мог…

Голос Ляхова сорвался на жалкий скулёж, но Беломор его уже не слышал. Перед глазами Виктора Аркадьевича живо вспыхнула картина. Улыбка молодого парня. Гигантский чёрный монстр, расправляющий крылья.

Этот щенок не только отбил биологическую атаку. Он каким-то невозможным образом отправил всю грязь точно по адресу заказчика. Такой пощёчины Беломор ещё не получал.

— Виктор Аркадьевич… может, оставим его в покое? — заныл Ляхов, в очередной раз яростно раздирая воротник рубашки. — Он не человек, он какой-то демон! Я больше не хочу с ним связываться! После того отравления он…

Ляхов осёкся на полуслове. Его рот остался приоткрытым, а рука, занесенная для очередного расчёса, замерла в воздухе.

В кабинете воцарилась такая тишина, что стало слышно, как тикают настенные часы. Беломор подался вперёд. Его лицо, до этого выражавшее лишь брезгливость, вдруг стало абсолютно бесстрастным.

— Что вы только что сказали, Геннадий Борисович?

Ляхов сглотнул, в его горле что-то щёлкнуло. Он попытался улыбнуться, но из-за того, что кожу покрывали красные пятна, это выглядело как лицевая судорога.

— Нет, я не это хотел… вы не так поняли! Бизнес у него разваливался, парень был на грани, тут всё может быть… дошёл до ручки, наглотался таблеток… но организм крепкий оказался, молодой, так что выкарабкался, слава богу…

Пальцы Беломора сами собой начали выбивать дробь по столешнице. Какие бы жёсткие игры он ни вёл с конкурентами, опуститься до попытки убийства — это уже перебор. И дело вовсе не в морали или внезапно проснувшейся совести.

Убийство — это уголовная статья, неминуемое внимание следователей и колоссальные юридические риски. Последствия такого шага могли оказаться слишком разрушительными для всей его бизнес-империи.

И если управляющий одного из его филиалов по какой-то несусветной глупости замарался в крови… Но Ляхов никогда не был дураком, добровольно он бы фирму не подставил. Значит, здесь кроется что-то ещё.

— Геннадий Борисович, лечитесь. Выводите блох. Когда приведёте себя в рабочее состояние, жду вас с отчётом у себя. В устном виде и неформальной обстановке, разумеется.

Конец интерлюдии.

К половине одиннадцатого поток схлынул. Аллея опустела, как коридор школы после звонка. Остались только брошенные стаканчики возле урны, обрывки лопнувших шариков на ветках лип и Юра, который стоял посреди палатки, будто пережил артобстрел.

— Денис Валерьевич, — сказал он сипло. — У нас кролики кончились.

— Ничего страшного, ещё крыс полно, — отозвался я, пересчитывая наличку. — На второй раунд как раз хватит. А сейчас садись. Доставай термос и бутерброды.

— Пятьсот тысяч! — доложил Архимед. — Золотая жила! Купим фур-р-ру орехов!

— Архимед, не свети кассу, — одёрнул я и убрал выручку в Инвентарь. — Деньги любят тишину и закрытое пространство.