И клюнул его в палец. Легонько, без крови, строго в назидательных целях. Костик ойкнул и собрался что-то ответить этому наглому пернатому существу.

И вдруг замолчал. Лицо парнишки стало очень странным: сосредоточенным, будто он прислушивался к далёкому звуку.

Я почувствовал это одновременно с ним.

От мальчика пошла энергия. Тонкая, слабенькая, едва различимая струйка — она потянулась точно к Архимеду и легла на перья, как ладонь на спину собаки.

Какаду дёрнулся. Хохолок встал полным ирокезом, попугай удивлённо наклонил голову и уставился на подростка в упор, моргнув третьим веком.

— Ой, — сказал Костик.

— Что? — спросила мать.

— Я… — Он осторожно поднял руку и положил её попугаю на спину. — Я его чувствую. Мам. Я чувствую птицу. Вот тут, в груди. Он… он сейчас сердится, но не по-настоящему, он на самом деле довольный. И он хочет орехов. Много орехов.

— Истинная пр-р-равда! — немедленно подтвердил Архимед.

Костик перевёл взгляд ниже, на лежащего варана. Тоша приоткрыл один сапфировый глаз.

— И его тоже чувствую. Он… ему скучно и прохладно, и он хочет домой. — Мальчик моргнул. — И вон того ворона на ветке! Он злится, что его не замечают.

Я посмотрел наверх. Шуваловой рядом не было, но Эдгар уже давно шпионил за нами. Точнее, проверял, заметит ли Алиса, что он куда-то свалил. Ревнивый чёрный птиц.

Ворон каркнул с явной обидой.

Я откинулся на спинку лавки и впервые за этот долгий день по-настоящему расслабился.

— Ну вот и тайна раскрылась, — сказал я. — Поздравляю, Костя. Ты — приручитель.

Мы со Стасей и Тошей неспешно возвращались к моей торговой точке. Ярмарка вокруг набирала новые обороты. После инициации народ окончательно расслабился, и теперь аллеи были забиты жующими, смеющимися и делящимися впечатлениями людьми.

Тоша плёлся позади нас, с тяжёлым шорохом волоча по асфальту массивное пузо и длинный хвост. Варан явно считал, что его лимит физической активности на сегодня исчерпан, и всем видом демонстрировал вселенскую усталость. Между раздвоенным кончиком его языка лениво проскакивали синие искры.

— Р-р-работа! — гаркнул Архимед, подпрыгнув на моём плече. — Касса стынет! Конкур-р-ренты не дремлют! Шевели поршнями! Время — деньги!

— Уймись, пернатый капиталист, — хмыкнул я, хотя шаг всё-таки прибавил.

Наш шатёр показался из-за деревьев, и я с удовлетворением отметил, что Юра времени зря не терял. Вокруг прилавка толпилась стайка подростков — тех самых свежеинициированных, с горящими глазами и родительскими деньгами на картах.

Кулёк стоял за стойкой. На его ладони сидела серебристо-серая крыса. Зверёк умывал мордочку, быстро-быстро перебирая передними лапками.

Я остановился поодаль, скрестил руки на груди и приготовился смотреть кино.

— … и вот обратите внимание на её моторику, — уверенно вещал Юра, демонстрируя крысу подросткам. — Это не обычный E-ранговый питомец. Это Крыса-швея. У неё пробуждённый дар магии нитей.

— И что она делает? — недоверчиво спросил вихрастый паренёк, вытягивая шею. — Узоры вышивает?

— Лучше! — Кулёк поднял палец, выдерживая театральную паузу. — Она чинит вещи. Допустим, вы порвали мантию на занятиях. Или протёрли любимые носки. Кладёте вещь на ночь рядом с её клеткой. Крыса использует собственную вычесанную шерсть и ману. Она сплетает их в невидимую нить и штопает дыру. К утру вы даже с лупой шов не найдёте!

Подростки восхищённо загомонили. Но тут вперёд выдвинулась девочка с красивой стрижкой и презрительно сморщенным носиком.

— То есть мой костюм будет зашит… крысиной шерстью⁈ Фу-у! Это же как из мусорки!

Стася рядом со мной тихо вздохнула, явно сочувствуя Юре. Я подобрался. Вот он, момент истины для любого продавца: клиент сказал «фу» о твоём товаре при свидетелях. Сейчас Юра либо сдуется, либо…

Юра не сдулся.

Парень обвёл взглядом всю компанию детишек. Остановился на недовольной девочке и спросил:

— Подожди, а из чего сделан твой свитер? Из шерсти, правильно? А из чьей? Ну, кто знает?

Поднялись четыре руки, будто в школе на занятиях.

— Из шерсти овцы! — крикнул веснушчатый мальчик с рожком мороженого.

— Из овцы, — согласился Юра. — Из кроличьего пуха получается ангорка. Из козы — кашемир, мохер. Кашемир, между прочим, — это вычесанный подшёрсток, и стоит он на вес золота. Весь мир тысячи лет носит на себе шерсть животных, и никого не тошнит. А тут — шерсть чистая, здоровая, от зверька, который живёт лучше меня.

Он посадил крыску на прилавок и добавил уже тише, доверительно:

— И вообще. Она штопает маной. Вы когда последний раз носки с зачарованным швом видели? Такой шов крепче ткани. Мама вам спасибо скажет, что ей самой штопать не надо.

— Шах и мат! — восторженно прокомментировал Архимед у меня над ухом. — Высокая мода! Ар-р-рмани рыдает! Гуччи курит в стор-р-ронке!

Девочка растерянно захлопала глазами, пытаясь найти аргументы против «зачарованного шва». Остальные начали переглядываться и шептаться.

— А покажите! — потребовал парень в кепке. — Как она это делает!

Юра с видом заправского иллюзиониста выудил из кармана белоснежный хлопковый платок.

— Смотрите внимательно, — коротко бросил он.

Щёлк! Маленькие портновские ножницы оставили в центре ткани аккуратную дырочку. Юра положил платок на прилавок возле крыски.

Зверёк, словно почувствовав вызов, мгновенно оживился. Крыса прыгнула на ткань, а её лапки превратились в размытое серебристое пятно. В воздухе заплясали тончайшие, почти прозрачные нити маны, переплетающиеся с пушистым ворсом. Крыса буквально втирала магическую нить в хлопок.

Закончив, она сразу же потеряла интерес к платку. Юра поднял его и резко развернул. Дыра исчезла. Не было даже намёка на шов. Только ткань в этом месте едва заметно мерцала, будто в неё вплели лунный свет, но через секунду эффект выветрился.

— Обалдеть! — выдохнул вихрастый паренёк, пытаясь потрогать ткань. — Дырка реально исчезла!

— Магия, дети, магия! — торжественно провозгласил Архимед, расправляя крылья. — Шов-невидимка! Ткань-бессмертная! Юрка — гений маркетинга! Покупайте, пока не разобрали!

Динь-динь! Важное замечание!

Ваш сотрудник Юрий Бабин обнаружил у себя профессиональную компетенцию. Он сам в шоке.

Примечание: Не мешайте. Люди редко находят себя дважды.

«Не буду», — согласился я.

Но судьбу крысы решили вовсе не подростки. Из-за спин молодёжи решительно выдвинулась женщина лет сорока. В одной руке она держала поводок, на котором болтался скучающий мопс, а в другой — объёмную сумку. У женщины был тот самый взгляд уставшей матери и домохозяйки, которая знает цену вещам.

— Молодой человек, постойте, — она бесцеремонно отодвинула веснушчатого паренька в сторону. — Я правильно поняла? Любую прореху так сможет?

— Абсолютно любую, — кивнул Юра. — Джинсы, шерсть, хлопок. Главное, чтобы разрыв был не больше ладони, иначе у неё маны не хватит, и придётся ждать сутки.

— А на коленках? Мой оболтус штаны на коленках протирает быстрее, чем я успеваю их покупать!

— На коленках сделает ещё и с усилением, — заверил Юра. — Положите ей вечером вкусное угощение. К утру штаны будут как новые.

Женщина посмотрела на серебристую крысу. Та встала столбиком и повела носом, словно оценивая объём предстоящей работы.

— Беру, — отрезала мать, доставая из сумки кошелёк. — Сколько?

— Пятьдесят, — ответил Юра, стараясь звучать уверенно.

— Дороговато, но ладно. И дайте сразу две пачки корма. Если она мне ещё и носки мужа зашивать будет, я ей отдельную комнату выделю.

— Пр-р-родано! — победно гаркнул Архимед, взлетая с моего плеча и приземляясь на перекладину шатра. — Мать года! Штопка века! Касса звенит! Завер-р-рните две!

Подростки разочарованно расступились, осознав, что упустили уникального зверя, а Юра с профессиональной улыбкой принялся упаковывать крысу в переноску.